Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

class="p1">Одевалась она долго, потому что торопиться было некуда: раньше чем через час никто ничего не узнает, а ехать наугад она не собиралась. Черное платье, то самое. Шуба. Шляпа. Марфа подавала и молчала, что с ней бывало редко, а потом все-таки не выдержала.

— Ваше сиятельство, а в монастырь за что? Она же замужем. Венчанная.

— За то и в монастырь. Что венчанная без спросу. Есть такой закон, Марфа. Писали его, чтобы гусары девиц не увозили, а применяют вот так.

Марфа при слове «гусары» перекрестилась и больше не спрашивала.

Ярцев вернулся через час с небольшим.

По жалобе графа Батурина судебный следователь окружного суда Терехов ведет предварительное следствие о похищении дочери его с целью вступления в брак. Статья тысяча пятьсот сорок девятая, часть вторая. Обыск и допрос, в тот же день взятие под стражу. Доктор в Доме предварительного заключения на Шпалерной. Поверенный Ольхин, Сергей Федорович.

— С ним я когда-то, кажется, разговаривала, — сказала княгиня.

— Он принял меня сразу, как только я назвал ваше имя. От него я знаю то, чего иначе не узнал бы: в деле два свидетеля, оба показывают, что Дмитриев готовил отъезд Анны Николаевны заранее. Один утверждает, что в октябре прошлого года получил от него деньги на содействие.

— В октябре она была в Италии, — сказала княгиня. — А он здесь. Дальше.

— Анна Николаевна. Мировой судья, статья тысяча пятьсот шестьдесят шестая, брак вопреки запрещению родителей. Слушали при закрытых дверях. Восемь месяцев заключения в женском монастыре, назначен Староладожский. Защищал присяжный поверенный Шергин, отзыв на приговор подал в тот же день. Просил оставить на свободе до решения съезда, судья отказал: поручителей нет.

Княгиня думала с минуту, глядя в стену над головой Ярцева. Он ждал молча.

— Так. Сперва надо сломать дело против мужа. Оно ложь от первого слова до последнего, и я единственный человек в Петербурге, который может доказать это в один день. У нее приговор, там суд, там Шергин, там месяцы. А это можно кончить быстро.

— Вы правы, — сказал Ярцев. — Из вас вышел бы отличный сыщик, ваше сиятельство.

— Ну-ну. Шутник.

Она встала.

— Я еду в окружной суд. К следователю, давать показания.

— Может быть, сперва послать предупредить? Вдруг он выехал. Или занят.

— Он на месте и не занят.

Ярцев кивнул.

В окружном суде на Литейном княгиня Гагарина не бывала давно, но здание за это время не изменилось, и люди в нем тоже. Швейцар внизу спросил, к кому доложить.

— Судебный следователь Терехов.

Молодой чиновник, к которому ее проводили, посмотрел в книгу, потом на нее.

— Илья Родионович в отсутствии, ваше сиятельство. Изволили выйти.

— Так найдите его.

Она сказала это негромко, но тон возражений не предусматривал. Чиновник открыл рот, закрыл его и послал сторожа. Потом предложил ее сиятельству подождать в приемной председателя, где мягко. Княгиня ответила, что ей и здесь хорошо, и села на скамью у стены, между просителями. С обеих сторон от нее сразу образовалось свободное место. Мимо ходили люди с папками, останавливались, смотрели, шли дальше. Кто-то, судя по всему, узнал ее, потому что через десять минут по коридору прошел чиновник постарше, поклонился и спросил, не угодно ли чего. Пока нет, ответила княгиня.

Терехова нашли через пятнадцать минут, в прокурорском крыле. Лицо у него было таким, какое бывает у человека, когда он еще не знает, что случилось, но готовится к худшему.

— Чем могу служить, ваше сиятельство?

— Я хочу дать показания по делу доктора Дмитриева. Как свидетель.

— Ваше сиятельство, у меня в настоящее время… — Он посмотрел на часы, на нее, на портфель. — Дела.

Он не договорил. Отказать ей было можно, по закону свидетелей вызывают, а не принимают с улицы. Он это знал. Она тоже знала. Но он посторонился и показал на дверь.

— Прошу.

Кабинет, стол, два стула, шкаф, полный дел. Писаря на месте не оказалось, и Терехов сел писать сам.

— Вы с поверенным, ваше сиятельство?

— Зачем мне поверенный? Вы шутите.

— Я понял. Извините.

Он записал число и час. Имя, звание. Вероисповедание. Спросил про возраст.

— Пишите: достаточный.

Он написал что-то, и она не стала смотреть что. В родстве или свойстве с обвиняемым не состоит. С потерпевшей знакома с ее рождения.

— Расскажите, что вам известно об обстоятельствах отъезда Анны Николаевны Батуриной от родителей.

— Известно все, потому что все это происходило у меня в доме.

И она рассказала, а он записывал, длинно и разборчиво, ни разу не переспросив. Письмо из Италии, отправленное с почтамта во Флоренции, до востребования. Ее ответ, в котором она запрещала. Приезд Анны в Петербург с попутчицей, вдовой действительного статского советника Арсеньевой, которая сдала ей девушку с рук на руки в передней. Два дня уговоров. Община, куда с семнадцатью годами не берут. Санитарный отряд комитета, вольнонаемная помощница, передовая партия, списки, которые она подписывала сама и которые лежат в комитете по сей день. Городской лазарет. Вокзал.

— Деньги на дорогу дала ей я. Из своих. На перроне, в конверте. Больше денег ей никто не давал.

— Известно ли вам, состояла ли Анна Николаевна в это время в сношениях с Дмитриевым?

— Известно, что не состояла. Она не знала, где он и жив ли он. Я это знаю, потому что спрашивала, и не один раз: мне нужно было понять, к кому она бежит. Она бежала не к кому, а от чего. Про доктора она мне не сказала ни слова. Я узнала о его существовании сегодня утром, из письма, которое пришло ко мне из этого самого дома на Тверской. Оно при мне.

Она вынула письмо и положила на стол. Терехов прочел его до конца, как читал все, и на строке «он не знал, что я еду» задержался.

— Позволите приобщить к делу?

— Снимите копию. Оригинал мой.

— Будет снято при вас.

— Теперь о показаниях так называемых свидетелей, — сказала княгиня. — В октябре прошлого года Анна Батурина жила на вилле под Флоренцией, под присмотром отца, матери, горничной и садовника. Дмитриев служил в Петербурге.

Терехов записал.

— И последнее. Граф Батурин все это знает. Он приезжал ко мне сам, когда вернулся из Италии, с предписанием, и я сказала ему в лицо, что дочь его состоит при санитарном отряде моего комитета, куда я ее определила, и находится в пути. Про Дмитриева ни он, ни я не сказали тогда ни слова, потому что Дмитриева в этой истории не было. Так что свою жалобу граф писал, зная, что в ней нет правды. Запишите. Я подпишу.