Читать интересную книгу "Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз"

обнажая штукатурку и бетон. Но парадную лестницу Кир тут же узнал: именно она была на камерах Паши.

– Прямо так, в центре города? – в который раз поразился он. Вся потусторонняя бестия всегда находилась так близко, на самом виду!

– Чем больше толпа, тем проще затеряться.

Дамир вышел из машины и полез в багажник. Кир зачем-то вышел следом. Наверно, сама возможность такого разговора, где упырь просто и без издевок отвечал на его вопросы, завораживала.

– А что было в шприце? Как можно убить мертвеца?

– Ртуть, – ответил Дамир не оборачиваясь. – Нужен точный укол в сердце и игла покрепче.

Он вынырнул из недр багажника, держа в руках коробку размером с плоский небольшой торт, Кир с интересом следил за его действиями.

– Ртуть повреждает мембраны красных кровяных клеток, начинается их массовый распад, вызывает тромбозы и разрушает сосуды, – спокойно продолжил Дамир, вскрывая коробку. – Ты мгновенно лишаешься последних запасов чужой крови, прыгаешь сразу на последнюю стадию голода – замираешь. Теоретически упырь еще может выжить, если также в сердце влить дозу крови. Но на практике после ртути тебя рвут на части и сжигают. Нет упыря – нет проблемы.

Внутри оказались аккуратно сложенные лезвия для циркулярной пилы. Дамир зацепил их за крюк внутри куртки.

– Я думал, будет меч или дробовик…

– Жертва кинематографа, – усмехнулся Дамир. – Красиво, но неэффективно. У упырей очень твердые кости и быстрая регенерация, меч затупится и застрянет, пули вообще как щекотка, а вот лезвие, – он довольно похлопал себя по карману, – с алмазной гравировкой в самый раз. У обычного человека не хватит сил таким резать, а у меня хватит.

Он снова углубился в багажник и на этот раз извлек огнемет. Сунул его в руки Киру и полез за баллоном.

– Жди меня здесь, никуда не лезь. И дружка этого покарауль, жечь в помещении все-таки плохая затея. Я скоро.

Последние слова он бросил, уже удаляясь к подъезду. Кир недоуменно замер. С одной стороны, вроде всё так и должно быть, он ждал здесь, в тишине глухой улочки, а Дамир «мочил» вурдалаков. В конце концов, он в герои не напрашивался и даже в детстве не особо мечтал о таких лаврах, с удовольствием смотрел «Человека-паука» и «Людей Х» ради хороших шуточек и сюжета, но не представлял себя на их месте в отличие от других мальчишек. А с другой…

Ну что-то тронулось в душе. И Паша смотрел на него с тревогой. И Дамир не такой гад, чтобы он совсем за него не переживал.

– Нет, ты точно дебила кусок, Кирилл! Какого хрена ты поперся?! Мне еще тебя охранять надо?! – Дамир резко затормозил уже у самых дверей, когда заметил его рядом.

Кир успел скинуть огнемет на заднее сиденье и нагнать своего наставника. А раз успел, – то не очень и спешил Дамир поскорее начать убивать. Наверно, это правда поганое дело.

– Ну не спецназовцы же там… Такие же упыри, как я, справлюсь как-нибудь.

– Хер с тобой, делай чё хочешь. – Он сплюнул себе под ноги от досады, но больше ругаться не стал.

А потом Кир понял, почему Дамир медлил.

Сначала был запах – металлический, манящий, блаженный, но перебитый отвратительными примесями испражнений. Он был таким насыщенным, что сам воздух, казалось, пошел рябью и загустел…

Когда-то Кир читал, что, умирая, тело сокращает сфинктеры и выплескивает наружу всё, что накопилось. Об этом не принято упоминать в книгах или показывать в кино, образ трупа, вокруг которого растекалась не только алая, но и коричневая лужа, – крайне неромантичен и теряет в драматизме. Свою смерть он не запомнил в таких подробностях, а чужих видеть прежде не доводилось. До этой минуты.

Кир перестал дышать.

Следом за запахом он наконец-то разглядел, почему издали парадный вход казался темнее, чем остальной фасад. Густые, еще влажные подтеки были не только на лестнице и пороге – тела не просто заволокли внутрь, ими буквально вымазывали стены.

Этой ночью, пока он говорил с Пашей, а Дамир искал Яру, здесь умер далеко не один человек, и смрад их смерти еще долго не покинет его мысли.

Последними стали звуки. Такие тихие, что снаружи их было никак не разобрать, словно кто-то в глубине здания стонал с завязанным ртом. Это больше походило на раненого зверя, потому что ничего человеческого в стонах уже не было.

Кир по инерции сделал несколько шагов внутрь, ощущая, как чавкают в луже и липнут к полу подошвы кроссовок, и остановился. Клыки против воли разрезали десны, рот наполнился жгучей слюной. Неизвестный вурдалак мастерски и с любовью осуществил все его самые смелые мечты.

Пол в огромном холле был завален кусками штукатурки, рваными книгами и полуистлевшими от времени журналами, битыми кусками фанеры и пакетами из продуктовых вперемешку со слоем мокрой земли. Облупившиеся стены разрисованы неразборчивыми надписями, портретами Че Гевары и оккультными символами – всё вперемежку. С потолка гирляндами свисали оборванные провода, рамы на окнах были частично вырваны, почти все стекла выбиты. Всё до одури грязное и склизкое.

Но Кир ничего не замечал под темно-красным слоем крови, которой щедро, со вкусом было залито всё вокруг. Гирлянды проводов увивали ленты кишок, переплетаясь в причудливых позах, за одну из рам была подвешена отрезанная кисть, с которой капала слизь на заботливо подложенную газетку, а к кисти был прибит посиневший язык, словно она мультяшка, которая корчила смешные морды.

Но настоящим гвоздем программы было первое тело. Оно лежало в чудом уцелевшем кресле прямо посреди этой картины. Как оно приблизилось к Киру, он так и не понял – просто в одно мгновение тело было вдали, а потом уже в метре от него, так близко, что не начать дышать от захватившего мысли радостного предвкушения было невозможно. Он был готов даже смириться с усилившимся запахом экскрементов ради крышесносного шанса разглядеть тонкую работу художника…

Много позже Кир понял, что именно за этот момент своей жизни никогда не получит прощения, в первую очередь, от самого себя. Потому что первой его мыслью был не ужас от увиденного, не сопереживание мучительной смерти несчастного, а восхищение мастерским трудом создателя этой «картины». В своих самых смелых фантазиях он не падал в такие пучины. И невиданное прежде умиротворение безысходности ласково опустилось на его тревожно мечущиеся мысли, успокоило вечно болящую пустоту внутри и открыло двери во врата безмятежности.

Тело – а назвать его человеком больше не поворачивался язык – лежало с распахнутыми в ужасе глазами и распростертыми к небесам объятиями. Кир даже не понял по искаженному лицу, мужчина перед ним