Читать интересную книгу "Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз"

и передумал. И не надоедало ей всё время оказываться правой?

– Когда жить-то? Сколько нам недель осталось?

– Кир, разуй глаза, тут никто в это не верит, кроме Дамира с Дьяконом, да и те молчат.

– Как это… Но ведь легенда, жар-птица…

– А ты мало апокалиптических легенд в своей жизни слышал? Нам в двухтысячном конец света обещали, потом в двенадцатом, и где теперь мы? Научились жить в вечном ожидании того, что никогда не случается. Привыкли.

– А как же сгоревшие вурдалаки? – Язык больше не поворачивался звать своего убийцу по имени. Что бы там он ни понял, оказавшись на его месте, – сам Кир остановился, не убил.

– Кто ж их знает. – Она равнодушно пожала плечами и дернула чашку кофе с подноса проходящего мимо официанта. Тот ее даже не заметил. – Вкусный тут кофе, хочешь?

Кир отрицательно покачал головой. Вкусный кофе и бесплатный для всех, кто пришел с кладбища, и кому правила смертных больше не писаны.

– Они забыли, каково это – быть людьми. – Она вдруг вернулась к его первому вопросу и решила наконец ответить. – Приняли новые правила и живут свою лучшую не-жизнь. Но только твой выбор – действовать так или иначе, остаться человечным или научиться мыслить другими концепциями. Добровольный выбор, Кир. Дамир ведь очень хорошо умеет просвещать на эту тему.

Кир вздрогнул от упоминания Дамира. Перед глазами снова ожила прошлая ночь. С удивлением он понял, что больше не держал зла на него, и теперь немного жалел, что ускользнул из логова, так и не дождавшись его. Ведь на этот раз он от себя бежал, а не от Дамира…

Дарья в два глотка осушила чашку и поднялась.

– Пойду.

Кир едва успел поймать ее за руку для последнего вопроса.

– Как ты нас нашла? Почему пришла так вовремя?

– Виктор увидел, что ты увязался за ребятами, и подумал, что тебе рановато на такие прогулки. Я с ним согласилась, и Паша тоже.

Она слегка улыбнулась на прощание и ушла.

Надо же, Виктор. Кир с трудом вспомнил лицо Пашиного молчаливого коллеги, они ни разу не общались, а он вот… Виктору было не наплевать. Паше, Дарье. И даже Нику с Владом в какой-то степени, просто они выражали свою обеспокоенность в ином ключе.

Всем не наплевать, что же дальше будет делать несчастный, потерянный Кир, и только ему самому хотелось спустить всё к чертям собачьим. Верить в светлое будущее, далекое и недоступное, или в скорый конец – одинаково проще, чем принять реальность здесь и сейчас. Начать «жить», хрен бы их всех побрал.

Психануть еще раз было уже тупостью, да и какой дурак будет махать кулаками после драки. Мог бы на Веру наорать, ведь хотелось, душу бы отвел… Но Кир никогда так не умел. Смелость в мыслях и на деле – две разные смелости, и вторая доступна не каждому, а первая без нее выглядит уж слишком жалко.

Он, не задумываясь, сжал в кармане телефон, новый и совершенно пустой. Но ведь все нужные номера Кир помнил наизусть, а смелости всё равно не хватало.

Вдруг Дарья права, а Дьякон ошибался? Что, если он не умрет через пару недель и вечная не-жизнь рухнет на плечи тяжелым грузом, который придется волочь вперед? Кир зажмурился.

Впервые после смерти и знакомства с другими вурдалаками он на поверхности один и волен делать всё, что захочется, даже Дамир не станет его искать и контролировать. Совершенно свободен идти куда вздумается, есть как захочется и спать где придется. Никто даже не заставлял его вернуться в логово! Азам обучили, с жаждой кое-как научили справляться, клятв верности никто не брал – живи как получится, только не пались, что сдох.

На одно короткое мгновение шальная мысль вскружила голову. Так свободен он не был никогда при жизни! Как сказал Дьякон, после смерти перестаешь мучиться великой целью. Больше не нужно оправдывать свое существование…

Он абсолютно свободен.

Жаль только, что никакая сила в мире, кроме окончательной смерти, не способна дать ему свободу от самого себя. А без нее всё остальное просто бесполезные слова, и не более.

Кир поднялся и побрел в логово. Он попросту не придумал ничего иного и молился лишь о том, чтобы не встретить по дороге сытую компанию веселых товарищей. Права Дарья, рано ему еще на такое смотреть.

Ноги сами принесли к заветному лифту, по пути он больше не замечал людей, а они, наверно, не видели его. Хищник и жертвы, живые и мертвый – миры окончательно разделились, чтобы уже никогда не соприкоснуться.

С каждым шагом это ощущение крепло, пока всего одно слово махом не разбило едва возведенную незримую стену.

– Кир! – знакомый голос остановил его у самого лифта.

Кир вздрогнул и замер, а глухая пустота в груди заныла. Конечно, он не забывал эту боль, но сейчас было по-особенному остро. Ну за что, за чтооо?!

– Кир, это ведь ты, – в голосе причудливо мешались облегчение и тревога. Они сковали хуже цепей, пронзили нутро, так и оставшееся слабым, человеческим, несвободным. Разум настойчиво зудел о том, что нарушать правила недопустимо, что он подвергнет опасности не себя, а друга, что надо бежать и всё забыть. Сделать вид, что он сдох и пропал…

Кир обернулся, и, несмотря на весь ужас сложившейся ситуации, ему стало очень тепло. Костя сидел в углу, напротив двери лифта, так, чтобы случайно не попасться на глаза проходящим людям и нелюдям, но самому не упустить ни души. Теперь он медленно поднимался на ноги, и глубокая морщинка между бровей возвращалась на положенное ей место.

Нужно было взять друга за локоть и бегом скрыться от случайных глаз других вурдалаков, но Кир так и стоял завороженный на одном месте. Против воли на лице растекалась глупая улыбка, и она была самым живым и искренним, что он ощущал за последние недели.

– Как? – выдавил он, улыбаясь всё шире.

И уже Костя схватил его за локоть и потащил куда-то за угол. Они долго петляли в пустых коридорах, непонятно как затесавшихся в торговом центре, пока не вошли в крохотную служебную каморку, от которой у Кости внезапно нашлись ключи. Наверно, он хорошо подготовился к этой встрече, провел тонну бессонных ночей в его поисках и планировании, достал даже ключи, подумать только! Кир почувствовал себя безвольным гадом, кинувшим лучшего друга.

Костя запер дверь, подергал ее для надежности и только после развернулся и позволил себе легкую ухмылку. Будь он более эмоциональным, он бы точно обнял его, но и этой