Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

вас там санитар? Или еще кто-то? Скандал, разбирательство, доктор Дмитриев роется ночью в чужом кабинете. Вы кончены как врач, а заодно кончено все, ради чего вас сюда везли и устраивали. Вся работа под нож. Больше пожалуйста такого не делайте, хорошо?

— Да. Убедили.

— Отлично, что убедил. — Он отхлебнул чая и продолжил уже спокойно, насмешливо-деловым тоном. — Теперь по существу. То, что вы принесли, любопытно. Очень любопытно, скажу вам прямо. Но давайте разложим, что у нас есть на самом деле. Есть морфинист. Это не преступление, это несчастье, и таких докторов по империи, увы, не один и не два. Есть морфий не по средствам. Уже теплее, но и тут десять невинных объяснений: наследство, карты, щедрая дама, богатый пациент из благодарных. Есть интерес к сплетням. Но за это, согласитесь, даже выговора не дают. Для суда — ничего. Для интереса — более чем достаточно.

— И что же дальше?

— Дальше мы возьмем господина Вельского под наблюдение. Тихое, аккуратное, нашими людьми, и это уже не ваша забота. Посмотрим, где он бывает, с кем обедает, кому пишет и кто приносит ему такой замечательный морфий. Если за ним кто-то стоит, рано или поздно эта ниточка себя покажет. А вот дергать за нее сейчас нельзя. Спугнем — и он ляжет на дно, а те, кто за ним, если таковые действительно есть, обрежут концы. Поэтому пока никаких решительных мер.

— От меня что требуется?

— От вас требуется самое трудное. То есть ничего. — Ракитин поднял палец. — Не следить, не коситься, не проверять его по мелочам. Забудьте, что вы что-то видели. Работайте, лечите, ругайтесь с ним на совещаниях из-за ваших повязок сколько душе угодно. Это даже полезно: человек, который с ним на ножах по науке, подозрений у него не вызовет. Худшее, что вы можете сделать, — это вдруг стать с ним любезным.

— Об этом можете не беспокоиться. Любезничать с ним меня не тянет.

— Вот и славно. — Он постучал карандашом по папиросной коробке. — Про дыру у Ванцзявопу передам сегодня же, кому следует. Заделают ее или нет, не знаю, армейское начальство штука упрямая, но знать про такое обязаны. А штабс-капитану вашему языкатому кто-нибудь со временем объяснит, что палата не офицерское совещание. Но это пока для нас не самое важное.

— Понятно, — ответил я, прихлебывая чай и налегая на пирожки. С мясом, вкусные. Есть-то хочется, несмотря ни на что.

Ракитин допил чай и отставил стакан.

— Теперь о том, ради чего я вас все равно бы на днях выдернул. Записка ваша только ускорила дело. Послезавтра вечером будьте дома и будьте готовы. Пойдете с нашим человеком в ресторан.

— В ресторан. О как.

— Именно. Оденьтесь в лучшее, что у вас есть. Штатское приличное найдется?

— Относительно приличное — да. А зачем в ресторан, осмелюсь спросить? Если на встречу с губернатором, то, боюсь, настолько приличного гардероба у себя я не сыщу.

— Нет, не с ним. Хотя к власти в городе человек, с которым вас там познакомят, имеет отношение, да еще какое.

— А нельзя ли поподробней? С кем хоть встреча будет и зачем?

— Позже все узнаете. — Он встал, и я поднялся следом. — Игра начинается. Та самая, ради которой все это затевалось: и госпиталь ваш, и квартира, и легенда. И игра, поверьте, будет большая.

— Я почему-то так и думал, что отсидеться в гнойном бараке мне не дадут. Отыскали меня и там! Эх, такое теплое и спокойное место…

— Да, отыскали. Иначе вам будет скучно. — Он засмеялся. — Отдыхайте, доктор. Вас довезут, но не до подъезда, пройдетесь немного пешком. Конспирация — наше все. Спокойной ночи.

Довезли меня, как и обещали, не до конца. Последний квартал я прошел пешком, по пустой улице, и мороз к ночи стоял такой, что снег не скрипел, а взвизгивал (преувеличиваю, но ненамного).

Во дворе было темно, только в кухонном окне второй квартиры желтел огонек. Второй час ночи, а он не спит.

Я поднялся и стукнул в дверь около своей. Открыл Семен, одетый, при лампе.

— Не спишь чего?

— Вас ждал, господин доктор. Доложить. — Он посторонился, пропуская меня на кухню. — Почти все закуплено. Что заказывали, то и взял, торговался, где можно. Остались две вещи, завтра с утра доделаю, к вечеру все будет на местах.

Я прошелся взглядом по кухне.

— Хорошо. Доделывай завтра, не гони. И ложись, ночью лавки закрыты, караулить тут нечего. Без сна человек не может. Это я как доктор говорю.

— Слушаюсь.

Он сказал это как-то прям по-солдатски, мне даже неудобно стало. Ладно, потерпи меня немного как хмурого начальника, а там посмотрим. Даст бог, общение станет более спокойным. Я вышел, отпер свою дверь, разделся и лег. День вышел длинный и с приключениями. Последнее, о чем я успел подумать перед тем, как заснуть, был ресторан. Интересно все-таки, с кем меня будут знакомить.

Утреннее совещание прошло без происшествий, если не считать того, что Гуров потребовал поставить вторую подпись в заявке на дрова. Вельский сидел на своем месте, держал холеные руки на столе и в мою сторону не смотрел. Я в его сторону тоже. Теперь это было даже легко: смотреть на него мне запретили приказом.

Вчерашний, с перевязанной артерией, жил. Бледный до синевы, но в сознании, пил бульон и даже спросил у сестры, скоро ли его отправят домой. Раз спрашивает про дом, значит, собрался жить. Это наблюдение надежнее термометра.

Обедать я в этот день попал поздно, в третьем часу. Левицкий поймал меня во дворе, когда я шел из барака в контору.

— Вадим Александрович, вы опять не обедали, я же вижу. Идемте к нам, Митрофаныч сегодня расстарался, солянку варил. Наши уже отобедали. Я обычно обедаю позже, люблю есть в одиночестве, ну или в небольшой компании. Я, наверное, скрытый мизантроп, хахаха!

На кухне и вправду никого не осталось. Повар поставил нам по тарелке, оглядел меня уже без прежнего ужаса, привык, видимо, что я хожу к ним и никто пока не умер, и ушел греметь кастрюлями. Солянка оказалась настоящая, с маслинами и лимоном. Откуда в Харбине маслины, я спрашивать не стал. В этом городе, похоже, есть все, вопрос только в цене.

Мы поели, поговорили про раненых, про то, что с вокзала обещают новый санитарный поезд. Момент был подходящий, лучше не придумаешь.

— Константин Сергеевич, вопрос у меня к вам не медицинский. — Я отодвинул тарелку. — Куда тут можно вечером пойти? Ресторан приличный, музыка, люди. А то ведь я, кроме барака и квартиры, в Харбине