не надеясь в Петсамо и не рассчитывая на Стокгольм, неизбежно должна была повернуться к Германии, чтобы избежать новых трудностей в снабжении, положение с которым и так было напряженным; тогда она стала расширять закупки в Германии, откуда теперь поступала большая часть ее импорта.
Маршал Маннергейм рассматривал прекращение советских поставок сырья как прелюдию к возможной военной акции. Его мнение подтверждалось другими признаками.
СССР возмущался задержками в строительстве железной дороги из Саллы, утверждая, что это является нарушением условий договора. Это было бы не страшно само по себе, если бы дорога была единственной. Но в Карелии одновременно велось строительство трех стратегических железных дорог, отходящих от главной магистрали Ленинград – Мурманск к финской границе: это участки у Петрозаводска у Суоярви, из Лоухи в Кестинки (русское название Кестеньга) и из Роухи в Саллу. В Карелии проложили дороги и обустроили аэродромы. Маннергейм был этим встревожен.
Финляндия ненавязчиво поинтересовалась у Германии, окажет ли та ей военную помощь в случае советской агрессии, но ответа не получила.
Несчастная Финляндия была связана по рукам и ногам, прижата к Советскому Союзу, подталкиваема к Германии, связана Московским договором, против своего желания оторвана от Швеции, почти отрезана от Великобритании и США, оставаясь хозяйкой Петсамо – месторождения ценного в военное время металла, объекта вожделений разных сторон. Она была важной пешкой на шахматной доске, ее намеревались разыграть или съесть соперники, наблюдавшие друг за другом и готовившиеся.
Глава 4
Путь к войне
Германское давление
Советско-германские отношения ухудшались, и дружеские излияния августа 1939 года были забыты. СССР скрупулезно соблюдал договор Молотова – Риббентропа в экономической сфере, но политические проблемы взяли верх над всеми прочими. Первый серьезный кризис разразился по поводу Балкан после оккупации Германией Югославии. Неожиданным следствием этого стало ослабление давления Советского Союза на Финляндию. Посла Зотова сменил на его посту Орлов, демонстрировавший желание улучшить отношения, до этого момента не отличавшиеся сердечностью. Ухватившись за оказию, Хельсинки попытался решить дело с никелем. В адресованной Москве ноте были изложены требования уступок или вообще прекращения этой истории: ответ был уклончивым, однако бурной реакции не последовало.
Орлов пошел дальше и заговорил о проекте шведско-финского договора; он заявил, что, в принципе, Советской Союз не возражает против планируемого союза. Но теперь Швеция склонялась к сохранению нейтралитета.
Паасикиви, которого на посту в Москве сменил другой посол, отправился в СССР с визитом, чтобы обсудить вопросы поставок продовольствия, и сумел добиться отправки партии пшеницы. В целом, не идя на серьезные уступки, Москва ослабила давление.
Почему?
Кремлевские правители, должно быть, с тревогой наблюдали за усиливающимися между ними и Германией разногласиями и, возможно, начинали опасаться своего партнера. Очевидно, они сожалели о начале сближения между Финляндией и Германией в различных сферах, способном вызвать неприятности на их северо-западной границе. Они совершенно не желали войны ни с кем и, вероятно, побаивались гитлеровских амбиций.
И были правы, поскольку как раз в это время шла работа над планом «Барбаросса», планом войны Гитлера против Сталина.
План этот затрагивал Финляндию в том смысле, что германский Генеральный штаб рассчитывал на ее активное участие в боевых операциях, а армии, расквартированной в Норвегии, предстояло сыграть свою роль в общем наступлении, нанося удар на Мурманск, для чего ей непременно пришлось бы пройти по финской территории. Этой армией командовал генерал фон Фалькенхорст, но операцию планировалось поручить генералу Дитлю, командиру горного армейского корпуса, расквартированного в Финнмарке, на самом севере Норвегии. Планы еще только разрабатывались, дискуссии в штабе вермахта носили пока что теоретический характер, но контуры начинали потихоньку вырисовываться.
На Севере Берлину было просто необходимо втянуть Финляндию в свою авантюру, и, априори, он не был уверен в успехе. Значит, требовалось, действуя терпеливо и настойчиво, предпринять серию маневров с целью прижать Финляндию к стене. Маневры эти облегчали злоба Советов, впечатление о которой сохранилось, несмотря на расточаемые Орловым любезности, и настрой общества, не принявшего Московский договор.
Германские авансы сначала были очень сдержанными. Миссия полковника Вельтъенса была направлена лишь на заключение соглашения о транзите через Лапландию и поставки военного снаряжения. Пока ничего компрометирующего.
Но в конце января 1941 года генерал Хейнрикс, командующий в Карелии во время Зимней войны, по приглашению германской стороны отправился с визитом вежливости в Берлин. Там он встретился с генералами Гальдером и Паулюсом; Гальдер намекнул на возможность совместной борьбы против СССР, но Хейнрикс не стал поддерживать эту тему и даже дал понять, что отказывается от участия в каких бы то ни было операциях против Ленинграда.
Вскоре после этого полковник Бушенхаген, начальник штаба генерала Дитля, которому предстояло наступать на Мурманск, приехал в Хельсинки, чтобы узнать о логистических возможностях Лапландии; он уехал обратно, не получив никаких сведений.
Финское командование вело себя сдержанно. Тем не менее контакт, установленный генералом Талвелой, занимавшимся поставками оружия, сохранялся.
Германский Генеральный штаб продолжал свои труды. Несмотря ни на что, он рассчитывал на помощь финской армии и в любом случае принял решение предпринять действия на Крайнем Севере, так как генерал Айро в начале январе объявил германскому военному атташе, что в случае войны район Петсамо с его никелевыми шахтами будет оставлен.
При этом генеральные штабы обеих армий обменивались идеями, разрабатывали планы. Они пришли к единому мнению, что, в целом, вокруг Ладожского озера могут действовать восемь финских пехотных дивизий, две пехотные дивизии будут блокировать Ханко. Рейх поставит в достаточном количестве артиллерийские орудия и самолеты и будет свободно распоряжаться в портах Финского и Ботнического заливов.
Еще ничего не было решено. Берлин стал вкрадчивым, упирая на внутреннее положение в стране. А положение было очень непростым со многих точек зрения: прекращение советских поставок вызвало сокращение нормы выдачи продуктов, карело-финское радио из Петрозаводска продолжало вести пропаганду, тлели не потушенные политические распри, активизировались пронацистские элементы. Германский посол дал понять, что Финляндия может присоединиться к Тройственному пакту[40], и некоторые из этих элементов выразили бурную радость по данному поводу, а один даже предложил создание финского батальона СС по примеру созданных на других оккупированных рейхом территориях. Отклика предложение не встретило, а парламент счел своим долгом официально напомнить, что Финляндия придерживается нейтралитета, и подчеркнуть, что она старается держаться на равном удалении от обеих воюющих сторон, допуская и немецкий транзит, и британские контрольные инспекции в Петсамо.
Итак, весной 1941 года хельсинкское правительство вело себя крайне сдержанно. Германия решила пойти с крупного козыря: в мае она отправила в Хельсинки специального посланника Шнурре, сообщившего финнам слова Молотова, сказанные