Читать интересную книгу "Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз"

луны, навсегда окрасившей бледную кожу.

– Брешет, – первой нарушила тишину девушка справа. Она сложила руки на груди и нахмурилась, словно бросая вызов остальным, но на губах проглядывала едва сдерживаемая улыбка.

– Вик, ты, как всегда, – осадил ее Дима, а Кир дернулся. Имя, которое два года не сходило с его губ даже во сне, обжигающей болью отозвалось в упырином логове.

– А ты поверил, что ли? Грома романтично прирезали под луной, а птички его в последний путь проводили? – Ее смех неприятным эхом разнесся по уже опустевшей станции. – Да нажрался он в своем баре рокерском, подрался, вот и угодил к нам! В другую историю не поверю.

– Ну и не верь, – философски заметил Гром, ничем себя не выдавая, даже пальцы наконец-то разжал.

– Так-так-так, – оживился Ник. – Время голосовать! Кто согласен с Викторией?

Кир опять дернулся, как от удара, и тут же поднял руку, скорее случайно, чем осознанно. Он не успел задуматься, верит ли в историю с маньяком, но менять решение было уже поздно. Вурдалаки вокруг с задумчивым видом тоже поднимали руки, а Гром скисал на глазах.

– Ну говорил же, что я плохой Рассказчик, – уныло пробормотал он, когда вся компания единогласно выразила недоверие. Ник с улыбкой развел руками.

– Я видела, как ты вчера на очередное тру-крайм-шоу слюни пускал. – Вика победно задрала курносый носик, больше похожий на лисий, чем на человечий.

Темноволосая надменная девушка, искренне радующаяся чужому поражению, совсем не была похожа на его Вику, и от этой мысли Киру стало чуть легче. Пусть она лучше будет плохой и непохожей, чужой и неживой. Пусть лучше он лишит ее человеческих черт, примет только монстра за столом, чем позволит одному имени свести его с ума.

– Ну извини, игра есть игра, – вдруг расслабленно сказала чужая Вика. Потом улыбнулась светло и будто извиняясь, а Кир понял, что не надменность, а простой азарт искажал ее лицо до этого.

– Зачем тебе смотреть эти дурацкие шоу, вон у нас Геннадьич – ходячий тру-крайм, – хохотнул Дима. – Каков был бы сюжет! Известный блогер-историк кушает своих учеников!

– Он ест не учеников, – тихо и серьезно перебила его Дарья, но Дима ничуть не смутился.

– Ты не сечешь в красивом сюжете, надо навалить побольше драмы! Обычные учителя ставят плохие оценки, а Геннадьич откусывает руку.

Кир ощутил, как рот вновь наполнился слюной, и едва выступившие клыки заскребли по тыльной стороне губ, от ужаса и стыда к глазам подступили слезы. Чем больше дней он обходился без крови, тем глубже пробирались местные шутки, словно червь, разъедая внутренности. Он поднялся так резко, что стул за ним с грохотом упал, но Ник понял его не так.

– О, сколько энергии и энтузиазма у нашего следующего Рассказчика! Давай, Кир, обмани нас. – Он растянулся в широкой улыбке шоумена, от которой у обычных людей свело бы челюсть. Стоило признать, что врожденное обаяние не покидало Никиту даже в такие, преувеличенно наигранные моменты. Должно быть, юные девушки в его блоге с ума сходили от симпатичного «вампира».

– Я не… – Кир замер, так и не решившись бежать, и упустил время, когда еще мог отказаться.

– Не тушуйся, своих не кусаем без разрешения. – Ник ободряюще хлопнул его по спине. – Можешь начать издалека, так бывает проще запутать следы.

Восемь пар нечеловечески выцветших глаз уставились на него в ожидании. Кир так и не опустился на место, больше не сцепил пальцы и не пытался спрятать клыки. Драмы, говорите, нужно навалить? Ничего другого в его жизни и не осталось.

– Осень, центр Москвы, лужи залили горизонт, – четко и чеканно начал он. – Ночь, фонари уже лет десять никто не бил, и оранжевые разводы плавали под ногами, а мои ботинки хлюпали, напившись этой грязи. Я шел с работы, но с какого-то черта не домой к любимой и не в метро, а на пустую набережную Москвы-реки. «Зачем?» – спросите вы. Знаете, какое это омерзительное чувство, когда ты понимаешь, что сейчас случится непоправимое, сейчас нужно свернуть и спрятаться, иначе не станет ни луж под ногами, ни мокрых ботинок, ни тебя самого, но свернуть ты уже не можешь, потому что своей голове больше не хозяин? – Кир сам не заметил, как креп и становился громче его голос. Сам не понимал, как злость и обида прорывались наружу, пряча клыки и невыплаканные слезы глубоко внутри. И не знал, кого он хотел обвинить в случившемся – упырей, которые против воли стали такими же, как он, или себя, за то, что стал как они. – Ты не понимаешь, не осознаешь, что творится, а рука голодного кукловода уже ведет тебя на заклание. Потому что кто-то голоден, ему надоели консервы, и очень смешно посмотреть, как будет в последний раз ахать живой человек! Натурально спектакль, театр живого действия, да?! Вот и я шел, посмотреть со стороны, что же будет. Встал к реке, взглянул на воду, да так и сдох. Сначала он мне горло прокусил, а потом скинул вниз, и я помню, как тонул, а сил барахтаться уже не было. Говорят, мозг живет еще три минуты после остановки сердца, а в холодной воде еще дольше. И я жил, пока мертвое тело опускалось на дно, а легкие наполнялись водой…

Запал резко схлынул, и Кир без сил опустился на стул, больше ни на кого не глядя. Они не были его врагами, не успели стать друзьями и уж точно никогда не будут людьми, чтобы понять, почему эта боль выплеснулась наружу и вихрем облетела каменные стены подземелья. Но он зачем-то продолжил:

– А потом убийца копал мою могилу и говорил, что теперь я тоже монстр и скоро захочу съесть лучшего друга.

Пустота внутри разгорелась и отняла язык, последние слова Кир произносил уже шепотом, отдавая их платой за наступившую тишину. А вурдалаки молчали долго, очень долго. Ему даже показалось, что скоро наступит рассвет, а они так и будут сидеть здесь как восковые куклы.

– Деталей немного, но рассказано очень живо, – наконец-то нашелся Никита. Он тоже понизил голос, не рискуя возвращать атмосферу сюрреалистического шоу после такой пламенной речи, и теперь говорил просто, по-человечески. – Голосовать будем, ребят?

– Не верю, – вдруг сказал Дима. – Прости, Кирилл.

От удивления Кир поднял глаза, и вместо ожидаемого равнодушия он поймал сочувствие. Дима и его сосед смотрели на него с откровенной печалью, но уже подняли руки. А дальше он совсем не понял происходящего.

Восемь рук, включая ведущего, поднялись вверх. Они не осуждали, не пытались напасть и ругать его, ни капли злости. Кир видел, что