Читать интересную книгу "Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз"

занимались им вполне охотно (разок он даже слышал стоны, проходя мимо одной из комнат), сполна наслаждались и процессом, и его бурным обсуждением после, но особых привязанностей не имели, будто смерть освободила их и от этой сковывающей людей привычки тщательно выбирать партнера. Наверно, венерические заболевания им были не страшны, как и незапланированные беременности, и это сильно расхолаживало нравы. И лишь Дарья была счастливым исключением, молча вздыхая по Паше и не подпуская к себе никого другого.

К самому Киру пока только присматривались, и постельных предложений не поступало, чему он был несказанно рад. Думать о других девушках, живых или нет, было мучительно больно, когда где-то там, на поверхности, навсегда вдали от него осталась Вика…

Компания становилась всё меньше, да и сама станция за их спинами пустела. Странная игра так и не началась, а Кир уже чувствовал себя проигравшим. Запах крови продолжал будить нездоровые фантазии, и какая бы «закуска» ни ждала победителя, лучше бы ему держаться от нее подальше.

– Гром, прошу, – Ник театрально вытянул руку, передавая слово, и наконец-то расслабленно плюхнулся на свой стул.

Светловолосый вурдалак откашлялся, поставил бокал подальше и, скрестив пальцы, уронил взгляд на них. Он явно занервничал, но старался спрятать поглубже это чувство, и Кир тут же решил, что он соврет. Внутри него самого тоже зародилось странное нервозное ощущение, словно он сейчас будет воочию наблюдать, как кто-то попытается неправдоподобно умереть. Ощущение это ему скорее не понравилось, но во рту скопилась слюна в предвкушении.

– Середина нулевых, глухая подмосковная деревня, – тихо начал Гром. («Ой, какая глушь в Подмосковье», – усмехнулась одна из девушек, но Ник тут же шикнул на нее.) – Ночь, фонари все побили еще неделю назад, не видно ни зги. Вокруг заборы покосившиеся, за ними домики одноэтажные, краска на половине облупилась, а поправить некому, потому что пустые стоят…

– Ну ты уже совсем трешовую картину описал, девяностые, никак не нулевые! – не выдержал Дима.

– Тебе-то откуда знать? – хмыкнул кто-то справа. – Ты тут двадцать лет безвылазно сидишь!

– В сериалах видел, – отбрил Дима.

– Да правда это, – всё же встрял Кир. – У нас за Люберцами еще в десятых такие деревни стояли…

Гром благодарно кивнул, разжал и снова сцепил пальцы, но атмосфера была безвозвратно потеряна.

– Я вас в следующий раз тоже на лоре завалю, – сердито буркнул он. – Сами дальше Садового не ходите сто лет, а мне рассказывать будете. Я в том поселке всю жизнь прожил, в шараге местной учился, Москву только по праздникам видел, я знаю, как там было!

– У, понаехали! – захохотала девушка, шутившая про глушь.

– Деревня же была, какой поселок!

– Ну про деревню я так, чтоб звучней было. Поселок городского типа, довольны? Вам, москвичам, какая разница-то?

– О, по-деревенски заговорил, в образ вошел! Врет он, Ник, сворачивай!

– А ну, тихо всем! – Никита снова поднялся и неожиданно ударил кулаком по столу. Дерево мягко хрустнуло, и все разом затихли. – Еще одно слово, Гром получит выигрыш и единолично схавает!

Белобрысый вурдалак заулыбался, впервые оторвался от созерцания пальцев и в ожидании огляделся, но так легко отказываться от победы добровольцев не было.

– Так вот, иду я ночью по свеженькому асфальту… Губернатор недавно приезжал, все дороги вымостили так гладко, что аж луна отражалась. – Кто-то кашлянул в кулак, и Гром тут же поправился. – Обычно отражалась, а в ту ночь не было луны, тучи закрыли, дождь собирался. Ну что я, думаете, не помню каждую мелочь в ту ночь, когда сдох? Помню даже, как птицы голосили. – Он прищурил глаза, и Кир заметил, насколько бледные у него ресницы, что их почти и не видно. – Темно, хоть глаз выколи, а они разорались… Я года два только, как корочки получил, устроиться нормально никуда не получалось, подрабатывал в шиномонтажке в соседнем городе, пара станций на электричке, смены заполночь заканчивались, вот поздно и ездил. Но дорогу как свои пять пальцев знал, с закрытыми глазами пройти мог до дома. Вот и шел.

– Да мы поняли, очень темно, аж жуть, и мертвые с косами в тенях стоят, – не выдержал уже сам Ник. – Гром, ну ты чего, подземных вурдалаков решил темнотой пугать?

– И мертвые с косами, и тени повсюду бегали, – продолжил гнуть свое Рассказчик. – Это ты при жизни не знал, что в тенях кто-то жить может, только догадывался, а сейчас-то точно знаешь. Не зря все эти байки детям рассказывают, про нежить и нечисть, которая по углам прячется, правда ведь всё.

– Правда, – внезапно согласился Ник, и Кир похолодел, если так еще можно было говорить о его мертвом теле, которое никогда не мерзло. Но лучше описать свои ощущения он не мог.

– А бывает другая нежить, кроме уп… вурдалаков? – выпалил он и тоже неосознанно сцепил пальцы под столом.

– Конечно, – спокойно ответил Ник. – А ты думал, в сказку попал? Ведьмы есть, мы есть, чего остальному не быть?

– Они нечисть, а мы нежить, – поправил Дима. – Но ты не ссы, они с нами не дружат. Повезет, если хоть раз встретишь.

– Ну так себе везение, – усмехнулся кто-то из вурдалаков, чьего имени Кир так и не спросил.

– В подземельях наших не водятся. Лучше у Яры спроси, она их много повидала. Гром, продолжай давай.

На несколько минут Кир упустил нить повествования, зато оживил в голове еще парочку детских страхов. Вспомнилось, как он подскакивал посреди ночи от скрипов половиц старого паркета, слишком напоминавших шаги за дверью его детской. Как бабушка ругалась и запрещала спать при свете, говорила, что всё это глупости и что всё зло от его компьютерных игр, но он видел, как она украдкой крестила порог. Крест не помогал, и шаги возвращались сразу, как бабушка уходила.

Потом всплыло совсем забытое воспоминание, как он рассказал про эти шаги матери. Ужасно стеснялся, пытался свести страхи на шутки, но всё равно заговорил. А потом мама долго стояла на пороге и что-то шептала, чем-то крошила на пол, и с того дня шаги исчезли.

– Я не услышал, как он выскользнул из-за угла, как оказался за спиной, – говорил Гром в полной тишине. – Не читал газет, не слушал новостей о том, что у нас орудует этот проклятый маньяк. Почувствовал руку на груди, потом холод на горле, резкую боль, и дышать стало нечем. А когда падал, луна из-за облаков выскочила, полная и красивая. И я подумал, вот бы вечность на нее смотреть…

Наступила траурная тишина, вурдалаки задумчиво вглядывались в одухотворенное лицо Грома, и белый электрический свет на нем казался отблеском той самой его последней