Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

Халат в масляных пятнах, пенсне на кончике носа, на столе развернуты чертежи. Мои чертежи, которые он когда-то перерисовал на ватман и довел до заводских стандартов.

— Садитесь, — сказал он. — Рассказывайте.

Я сел. Рассказал все, что знал. Встреча с принцем, военное ведомство, возможность продвинуть аппарат через армейские каналы минуя этот чертов Медицинский совет.

Шварц слушал, кивая.

— Хорошо. Образец у меня есть.

— Готовый?

— Вадим Александрович, у меня всегда есть запасной образец. Такой порядок.

Он встал, подошел к шкафу в углу кабинета и открыл дверцу. На полке, между рулонами кальки и коробками с деталями, стоял деревянный ящик. Шварц достал его и поставил на стол.

В ящике лежал мешок. Точная копия первого. Темно вулканизированная резина, латунная муфта с клапанами, патрубок для трубки. Я взял его в руки. Сжал. Мешок упруго подался и вернулся к прежней форме. Клапан щелкнул.

— Проверял семнадцать с половиной раз, — сказал Шварц. — Все работает идеально.

— С половиной⁈

— Да. Восемнадцатый начал, но отвлекли по срочному делу.

— А тренажер?

Шварц открыл второй шкаф. Достал ящик побольше. Штампованный жестяной цилиндр, стеклянная трубка с разметкой, резиновая камера внутри. Все аккуратное, фабричное.

— Тренажер тоже. Манометр откалиброван. Красная черта на сорока сантиметрах водного столба, как вы указывали. Все то же самое.

Я посмотрел на Шварца. Немец стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с победным выражением.

— Генрих Карлович, я вам должен.

— Вы мне ничего не должны. Это наш контракт. Мы делаем хорошие вещи, и нам за это платят. Но если принц одобрит аппарат для армии, это будет заказ на тысячи штук. Десятки тысяч. Для завода «Треугольник» это очень большие деньги. Франц Францевич будет доволен.

Он помолчал, потом добавил:

— И никакой «ПровОдник» такого заказа не получит.

Конкуренция, великий двигатель прогресса. Даже когда речь идет о спасении жизней, где-то рядом маячит тень коммерческого соперника.

— Я заберу оба ящика сейчас?

— Забирайте. Я вызову рабочего, он поможет вынести.

Молодой парень в фартуке взял ящики и понес к проходной. Я шел следом. У ворот стоял тот же извозчик, дожидался.

— На Тверскую. Городская лечебница.

Ящики поставили в ноги. Коляска тронулась. Дождь усилился. Я придерживал ящики, чтобы не скользили по мокрому полу, и думал о принце о будущей встрече в военном министерстве.

Генерал от инфантерии. Член Императорской фамилии. Сумасшедший характер. Беликов не преувеличивал. Я об этом что-то уже слышал. Говорили, что он однажды швырнул чернильницей в чиновника, который слишком медленно подавал документы. Говорили, что он лично выезжал на чумные карантины и орал на врачей, если находил грязь в бараках, и что его боялись все, от санитаров до генералов.

Но при этом Институт экспериментальной медицины, который он создал, был лучшим в России. Там работал Павлов. Там делались вещи, которые в других местах считались невозможными. Ольденбургский умел продавливать решения через любую бюрократию. Член Императорского дома. Попробуй, откажи ему.

В лечебнице я занес ящики в ординаторскую. Веденский был на месте, писал историю болезни.

— Борис Михайлович, послезавтра мы с вами и Беликовым едем к принцу Ольденбургскому.

Веденский поднял голову.

— Знаю, Беликов сказал. Будем надеяться, что он не кинет в нас чем-нибудь.

Остаток дня прошел в обычных делах. Перевязки, назначения. Семенов продолжал поправляться: дренаж булькал все реже, температура держалась нормальная, аппетит вернулся. Жена по-прежнему сидела рядом и молчала. Терпеливая женщина.

Ближе к вечеру Кулагин принес в ординаторскую газету.

— Господа, вы это читали?

Он развернул «Петербургский листок» и положил на стол. Третья полоса, крупный заголовок.

ТАЙНА СЕРГИЕВСКОЙ УЛИЦЫ ГУСТЕЕТ!

Барон-революционер, ночные визитеры и пуля для кобры!

Дело о скоропостижной и более чем загадочной кончине барона Нелидова обрастает поистине скандальными подробностями! Как удалось выведать нашему юркому корреспонденту, в роскошном кабинете покойного господа сыщики наткнулись на бумаги, от которых прямо-таки разит крамолой. Оказывается, сиятельный барон водил темные финансовые шашни с лицами, весьма причастными к подпольным кружкам!

Перепуганная прислуга шепотом крестится и выдает секреты особняка: в последние месяцы дом на Сергиевской превратился в тайную явку. Эдакие «ночные птицы» совершенно неизвестного звания слетались к барону заполночь и растворялись в тумане до первых петухов. Что замышлялось в этих стенах?

Но главная загадка — экзотическая гадина! Ужасающая кобра, содержавшаяся в зимнем саду, оказалась вульгарно застрелена. Револьверная пуля сделала свое дело, вот только самого револьвера и след простыл! Кто тот таинственный стрелок, что пустил пулю в змею, обчистил дом и испарился, оставив барона наедине с роком? Почему господин Нелидов оказался один на один со смертью? Столичная полиция хранит гробовое молчание и лишь в недоумении разводит руками. Мы продолжаем следить за этой леденящей кровь драмой!'

— Опять Нелидов, — сказал Веденский. — Темная история. Связи с революционерами. Не удивлюсь, если это был не просто чудак с коброй, а серьезная фигура.

— Серьезная фигура не стала бы держать дома ядовитую змею, — заметил Кулагин.

— Почему? Очень даже стала бы. Эксцентричность, она такая. Чем выше положение, тем страннее привычки. Знаете, сколько генералов коллекционируют бабочек?

— Бабочки не кусаются, — возразил Кулагин.

Спор затянулся. Веденский рассуждал о психологии коллекционеров опасных животных. Кулагин стоял на том, что нормальный человек кобру дома не заведет. Я молчал и пил чай.

Кто застрелил змею? Хороший вопрос. Тайна и загадка, как написал «Петербургский листок». Пусть остается тайной. Может, поспорить о личности стрелка с Кулагиным? Пусть предложит свои версии!

После обеда я спустился во двор. Собаки, те самые четыре подопытных пса, содержались в клетках у сарая. Раны их практически полностью зажили. Бандит, самый тяжелый, бегал по клетке и гавкал на каждого проходящего. Хват спал, свернувшись калачиком. Волчок и Жук сидели рядом и смотрели на мир с философским спокойствием сытых и здоровых животных.

— Что с ними делать будем? — спросил подошедший Трофимов.

— А что обычно делают со здоровыми собаками?

— Ну, обратно в отлов?

— С ума сошел? Пусть при больнице остаются. Двор охранять. Рыжику будет компания. Если Беликов разрешит.

Трофимов пожал плечами.

— Как скажете, Вадим Александрович. Только Бандит, такое впечатление, может и укусить.

— Успокоится, станет мирным.

Потом мы пошли к провизору. Беликов, я и Веденский. Зайцев стоял за рецептурным столом, растирал что-то в фарфоровой ступке. Привычная картина.

— Иван Павлович, — Беликов вошел первым. — Разговор на пять минут.

Зайцев поднял голову. Поставил ступку. Мрачновато посмотрел на нас троих.

— Слушаю.

Беликов сел на стул у стены. Я и Веденский остались стоять.

— Иван Павлович, вы наблюдали результаты лечения собак пенициллиновой мазью.

— Наблюдал.

— Все четыре выздоровели. Раны зажили без осложнений. Побочных эффектов не обнаружено. Всего четыре случая успешного наружного применения,