Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

Двери Санкт-Петербургского атлетического общества для вас всегда открыты. Приходите, когда пожелаете.

Я пообещал Лустало заходить. Поблагодарил Жака. Тот сиял, как будто это он только что провел показательный спарринг.

Зал мне нравился по-настоящему. Причем скорее не обстановкой, а тем, что здесь все были равны. Грузчик с Обводного канала и офицер гвардии, французский саватист и русский борец, старый седой гиревик и молодой боксер. На ковре и в ринге не было сословий, титулов и чинов.

Этого мне в Петербурге не хватало. Да и не только мне. Если б весь город жил по правилам Атлетического общества… Ну да что об этом говорить.

Остаток времени провел один. Подошел к тяжелому кожаному мешку, набитому песком. Встал в стойку. Начал работать. Двойки, тройки, серии. Хуки, апперкоты, прямые. Бил не в полную силу, но с правильной техникой, контролируя каждое движение. Мешок раскачивался. Пот тек по спине.

После мешка взялся за гири. Сначала пудовая, немного ржавая, так сказать, побитая жизнью. Рывок, толчок. Потом двухпудовая. Жим стоя, десять повторений. Руки гудели. Давно не работал с таким весом. Но приятно. Здесь честное железо, не какие-нибудь тренажеры (хотя тренажеры тоже очень неплохо, первобытные железяки не заменит ничто).

Через полтора часа закончил, пошел в раздевалку и в душ. Холодный — ужас! Горячего кран, увы, отсутствовал. В общем, атлетика того времени совсем не для неженок. Но вытерпел, куда деваться. Переоделся. Кивнул служителю на выходе, уже схватился за дверь, но тут ко мне подлетел Жак.

— Месье Вадим, — сообщил он. — Я поклонник вашего стиля. Это потрясающе. И, кроме того, я вижу, что вы настоящий джентльмен. Честный, смелый и благородный. Мне очень стыдно, что я поначалу был против вас и вашего коллеги… больше я не буду работать с господином редактором той газеты. Это нехорошо! Мне приходилось делать много нехороших поступков, но этот — один самых нехороших. И, мне кажется, у вас сложная судьба. Я вижу в ваших глазах какую-то удивительную тайну! Поэтому хочу сказать — если от меня что-то будет нужно, я вам всегда помогу. Меня легко найти в этом зале, я здесь почти каждый день.

— Спасибо! — поблагодарил я его. — Я буду иногда или даже часто заходить.

Мы пожали руки, и я вышел на улицу.

Уже совершенно темно. Фонари отбрасывали желтые круги на мокрую мостовую. Руки приятно гудели. Плечо, которое Жак отбил в цирке, уже не болело.

Я пошел домой. Какие странные повороты судьбы. Похоже, я нашел в лице Жака неожиданного союзника. Кто бы мог подумать! Хотя пока не знаю, чем он сможет мне помочь.

Но главное для меня случится завтра. Комиссия Хирургического общества должна вынести свое решение.

* * *

Эрнест Лустало и петербургский бокс

Эрнест Лустало (Ernest Loustalot, 1859–1931) — реальная историческая фигура, человек, которого по праву называют одним из основоположников российской школы бокса и французской борьбы.

Француз по происхождению, Лустало был выдающимся атлетом своего времени: блестящим фехтовальщиком, непревзойденным мастером савата и первоклассным пловцом. В конце 1890-х годов по личному приглашению известного мецената графа Георгия Ивановича Рибопьера он переехал в Санкт-Петербург, чтобы занять должность старшего преподавателя в Императорском Санкт-Петербургском атлетическом обществе.

До появления Лустало кулачные бои в России носили скорее стихийный, народный характер. Эрнест Лустало привнес в столицу строгую систему: он первым начал обучать петербургских атлетов английскому боксу по современным правилам маркиза Куинсберри — в перчатках, на ринге, с ограничением времени раундов и запретом на захваты.

В стенах Атлетического общества (в 1904 году одно из его помещений находилось на Стремянной улице) Лустало создал уникальную атмосферу. Несмотря на то что он был галантным французом с изысканными манерами, на ковре и ринге он был строгим и жестким учителем. Он обладал феноменальной реакцией и грацией, благодаря чему, даже будучи в зрелом возрасте, легко спарринговал с молодыми тяжеловесами.

Именно Лустало организовал в Петербурге первые публичные чемпионаты по боксу и воспитал целую плеяду выдающихся русских бойцов. Он лично ставил ударную технику, обучал уклонам, защите и правильной работе ног, что для того времени было в новинку.

Интересна и дальнейшая судьба этого человека. В отличие от многих иностранцев и аристократов, Эрнест Лустало не покинул Россию после революции 1917 года. Он принял новую власть и остался в Петербурге, став у истоков советского спорта. Лустало преподавал бокс, фехтование и плавание в Институте физической культуры имени Лесгафта в Ленинграде, передавая свой опыт уже советским студентам.

Умер великий тренер в 1931 году в Ленинграде, навсегда вписав свое французское имя в историю отечественного спорта.

* * *

* * *

Глава 2

Зал выглядел точно так же, как в прошлый раз. Те же портреты Пирогова и Боткина, то же зеленое сукно, те же пять кресел за длинным столом. Три стула напротив, на расстоянии, рассчитанном, видимо, для максимального дискомфорта гостей. Ничего не изменилось, кроме одного: в этот раз нас пригласили не для спора, а для заслушивания вердикта. Практически судебного.

Беликов сел первым, расправил полы сюртука и положил руки на колени. Со стороны можно было подумать, что он на воскресной литургии. Веденский устроился рядом, посередине, бледный, с поджатыми губами. Я скромно занял крайний слева стул.

Члены комиссии входили по одному. Первым появился Тихвинский. Он кивнул нам и сел на свое место с краю, как в прошлый раз. За ним Орлов, привычно крутя в пальцах карандаш. На нас он не посмотрел. Щеглов протиснулся бочком к своему креслу, тяжело опустился и сразу откинулся на спинку. Фон Зандер прошагал к столу, как на плац, и сел, выпрямив спину. Последним, как капитан корабля, явился Савельев в вицмундире с орденами и с кожаной папкой в руках. Секретарь комиссии, молодой человек с жидкими усиками, уже сидел за отдельным столиком и раскладывал чистые бумаги.

Савельев положил папку на сукно, раскрыл ее и достал лист с напечатанным текстом. Оглядел зал (то есть нас троих). Смиренно ожидающих своей участи (обманываю, не смиренно).

— Прошу внимания, господа.

Пауза. Савельев надел очки и взял лист обеими руками.

— Резолюция специальной комиссии Санкт-Петербургского Хирургического общества.

Веденский рядом со мной перестал дышать. Замер так, что я мог бы посчитать ему пульс по бьющейся жилке на виске, не прикасаясь к запястью.

— Заслушав доклад врачей Тверской городской лечебницы, изучив представленные протоколы клинических наблюдений и результаты анатомических исследований, проведенных членом комиссии прозектором Тихвинским, — Савельев читал спокойно, без выражения, как обычную казенную бумагу.

— Комиссия постановляет: метод искусственного поддержания дыхания посредством запрокидывания головы, выведения