Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

class="p1">— И это даст деньги…

— Да. Если метод признают и начнут выпускать трубки для больниц и армии, с каждой единицы пойдут лицензионные отчисления. Небольшие, но при масштабе это приличная сумма.

Веденский помолчал.

— Логично, — сказал он. — И что от меня нужно?

— Хочу подать прошение вместе с вами. Как с соавтором.

Он качнул головой. Быстро, без раздумий.

— Нет. Вы сами.

— Почему?

— Потому что это нечестно, Вадим Александрович. Трубку придумали вы. Изготовили вы. Метод разработали вы. Все, что я сделал, это встал за кафедру и прочитал доклад. Потому что у вас нет диплома, а у меня есть. Вот и вся моя заслуга.

— Без вашего доклада метод лежал бы в ящике стола. И ни о каком возможном принятии его медициной речь бы и близко не шла.

— Пусть так. Но помощь и техническая привилегия — разные вещи. Соавторство я принял, потому что иначе было невозможно, без врачебного имени статью не напечатают и метод даже рассматривать не будут. Но патент… это собственность. Деньги. Такие же, как жалование. И я не буду ставить свое имя на то, что по справедливости целиком и полностью принадлежит другому человеку.

Упрямый и порядочный до болезненности. Из тех, кто скорее голодный будет ходить, чем возьмет чужую копейку. Ну что ж, тут мне повезло, что попался на пути такой человек. Хотя я совершенно не против поделиться, если говорить экономическими категориями.

— Борис Михайлович…

— Нет, — повторил он. — Подавайте один. По закону, как мне кажется, изобретатель может подать прошение самостоятельно, диплом врача для этого не требуется. Трубка — это не лекарство, а техническое приспособление. Идите к Беликову, он подскажет.

Спорить было бесполезно. Осталось только уважительно согласиться.

Беликов выслушал меня не перебивая. Снял очки и надел обратно.

— Привилегия, значит, — сказал он. — Что ж, разумно. Я, признаться, сам об этом думал.

— И что вы решили?

— Считаю, что вам следует это сделать. Если метод примут, а я верю, что примут, в первую очередь для армии трубки будут нужны в больших количествах. Нужно будет производство, поставки, контроль качества. Привилегия дает вам право контролировать все это. И деньги, разумеется.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Деньги вам нужны, Вадим Александрович. Неудобно говорить так, но я это вижу.

— Веденский отказался подавать совместно.

— Я знаю. Борис Михайлович принципиален до крайности. Но это точно не порок, хотя проблем окружающим иногда доставляет больше, чем все пороки, вместе взятые. Так что подавайте один. Закон этому не препятствует. Что от меня потребуется — я сделаю. Я знаю, какие писать бумаги, сталкивался с этим. Я не подавал на получение привилегии, но один мой знакомый делал это, и пришлось ему помогать. Денег, правда, его изобретение ему пока что не принесло, хотя он не унывает… просто не умеет унывать.

Он выдвинул ящик стола, покопался в нем и достал бумагу.

— Вот. Описание к прошению составите по аналогии. Потребуются чертежи, не менее трех проекций. И не забудьте: патентуете не материал, а форму. Трубку могут сделать из чего угодно, хоть из каучука, хоть из латуни, хоть из злата-серебра, как в сказке. Ваша привилегия — это геометрия. S-образный анатомический изгиб определенного радиуса и щиток-ограничитель в определенном месте и нужной формы. Все остальное вариации.

— Понял.

— Пошлина составит где-то тридцать рублей. Деньги у вас есть?

— Найдутся, — сказал я.

Тридцать рублей. Ладно, дело того стоит. «Снявши голову, по волосам не плачут».

Беликов затем продолжил мне объяснять, как что делать, нашел еще документы, описывающие получение привилегии. Повезло мне тут, сэкономил он мне время.

Затем он ушел, я сел за стол и начал писать. «Описание к прошению о выдаче привилегии на изобретение».

Текст дался легко. Я знал, что мне нужно сказать, и знал, чего не говорить. Патент, это чертеж и размеры. Сухая техническая бумага.

Написал так: «Устройство представляет собой полую трубку S-образной формы с анатомическим двойным изгибом, предназначенную для поддержания проходимости верхних дыхательных путей путем отведения корня языка от задней стенки глотки. По центру трубки расположен щиток-ограничитель, обеспечивающий фиксацию устройства между зубными рядами пациента и разделяющий трубку на внутриротовую и наружную части. Материал трубки не ограничен и может быть каучуковым, роговым, металлическим или иным».

Дальше, размеры. Длина внутриротовой части, радиус проксимального изгиба, радиус дистального изгиба, внутренний диаметр канала, наружный диаметр щитка. Все в дюймах, потому что метрическая система у нас пока не прижилась.

Потом рисунки. Три проекции: вид спереди, вид сбоку и продольный разрез. Чертил с помощью линейки (нашлась в ординаторской), хотя немного попробовал и без нее. Линии все равно вышли ровные. Рука хирурга, что ни говори, полезна не только за операционным столом.

На разрезе показал главное: как S-образный изгиб ложится на анатомию ротоглотки, как проксимальная часть прижимает корень языка вниз и вперед, как дистальная часть выходит наружу и служит для подачи воздуха. Щиток на разрезе выглядел как поперечная перегородка с отверстием посередине, плотно прилегающая к губам.

На всю работу ушло около двух с половиной часов. Перечитал, исправил, пошел к секретарю Беликова, попросил его напечатать. Тот кивнул и сделал чуть ли не за полминуты.

Потом я отпросился у Беликова, заехал домой за деньгами (много я с собой не носил, времена неспокойные, вдруг грабители нападут, и что тогда делать, не бить же их, интеллигентному человеку такое не подобает).

Извозчик попался на углу Суворовского. Бородатый мужик в армяке, с лошадью, которая выглядела такой же усталой, как ее хозяин.

— На Фонтанку. Семьдесят шестой дом, — бодро сказал я. Настроен я был решительно.

— Три гривенника, барин, — ответил он, не моргнув.

— Двугривенный.

— Четвертак давай, барин. Далеко ж ехать, лошадь ноги собьет. Далеко. Это правда.

— Ладно.

Сел, поехали.

Город жил своей обычной жизнью. Пролетки, телеги, городовые на перекрестках. Баба с корзиной яблок на Литейном. Мальчишка-газетчик орал что-то про Порт-Артур. Дождя не было, но небо висело низко, серое, тяжелое, хотя утром солнышко проглядывало.

Дорога заняла минут двадцать. Извозчик высадил меня на набережной Фонтанки, около нужного мне дома.

Массивное казенное здание. Фасад классический, оштукатуренный, с колоннами. Рядом Чернышёв мост с его каменными башнями-беседками и цепями, которые провисали над водой тяжелыми черными дугами.

Поднялся по лестнице. Ступени покрыты суконной дорожкой, когда-то зеленой, а теперь вытертой до серого. Латунные прутья, удерживающие сукно, позеленели. Перила чугунные, массивные, холодные под ладонью.

Второй этаж. Коридор. Двери с табличками. «Комитет по техническим делам при Департаменте торговли и мануфактур Министерства финансов». Бюрократия обычно любит длинные названия.

Нашел нужную дверь. Ага, канцелярия. Зашел.

Комната большая, с высоким