Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

же стопки «Lancet» и «Berliner klinische Wochenschrift» на отдельном столике. Он встал и кивнул.

— Сергей Васильевич у себя. Минуту, я доложу.

Тут же вышел от него и пригласил нас к нему в кабинет. Владиславлев поднялся из-за своего стола, заваленного бумагами. Портрет Боткина между фотографиями Пирогова и Склифосовского по-прежнему висел на месте, но сегодня он смотрел, как мне показалось, более дружелюбно, чем при первой встрече. А круглое добродушное лицо редактора так вообще выражало искреннее удовольствие.

— Александр Павлович! Рад, очень рад. Проходите, господа, садитесь.

Он пожал руку каждому, указал на кресла вокруг низкого столика. Секретарь принес чай.

— Я уже слышал! — заявил Владиславлев, усаживаясь. — Новости распространяются быстро! А сплетни — еще быстрее, хахаха. Поздравляю вас, господа. Признаюсь, я ждал такого решения комиссии. Хотя, грех такое говорить, но тот случай с рабочими повлиял. Улучшил статистику.

— Спасибо, Сергей Васильевич. Мы привезли вам бумаги.

Беликов достал сложенный лист и передал его через стол.

Владиславлев надел пенсне, развернул бумагу и начал читать.

— Трое «за», двое при особом мнении, — произнес он. — Зандер и Щеглов.

— Они самые, — кивнул Беликов.

— Ожидаемо. — Владиславлев аккуратно сложил выписку и положил ее перед собой. — Николай Карлович Зандер будет против всего нового, это у него натура такая. И Щеглов такой же. Хотя оба — прекрасные специалисты.

Он помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— Что ж, Александр Павлович. Статья у меня, решение комиссии на руках. Опубликуем в ближайшем номере.

Веденский еле заметно улыбнулся. До конца не верил, что ли, что опубликуют?

— Ближайший номер, это когда именно? — уточнил Беликов.

— Через неделю. Пятничный выпуск. — Владиславлев улыбнулся. — Не волнуйтесь, Александр Павлович. Все будет очень быстро. Мне остается только дать распоряжение наборщику. И, разумеется, мы дадим отдельное примечание о решении комиссии. Так даже лучше, по сравнению с тем, если б мы напечатали сразу — мнение комиссии изрядно добавит веса.

— Борис Михайлович, — обратился Владиславлев к Веденскому, — у меня к вам просьба. Я хотел бы дать перед статьей краткую биографическую справку об авторе. Где вы учились, где служите, когда окончили курс. Пришлите мне эти сведения завтра, хорошо?

Веденский кивнул.

— Непременно, Сергей Васильевич.

— И вот что еще. — Владиславлев откинулся в кресле. — Оттиски. Вам потребуются?

Оттиски. Отдельные экземпляры статьи, отпечатанные на хорошей бумаге, с обложкой журнала. Их рассылали коллегам, подшивали в личное дело, представляли при соискании должностей. Для Веденского это была не просто бумага, а валюта в медицинском мире.

— Да, — ответил за него Беликов. — Двадцать экземпляров.

— Двадцать обойдутся вам в восемь рублей. Типография берет за дополнительный тираж. Ничего не поделаешь!

— Согласны, — сказал Беликов.

Мы допили чай, попрощались. Владиславлев проводил нас до двери приемной.

На лестнице Беликов надел шляпу и улыбнулся. Улыбался он редко, и выглядело это непривычно.

— Заметили, как он заторопился?

— С публикацией?

— Именно. В прошлый раз он сказал «месяц-другой». Сегодня, «ближайший номер». Потому что он прекрасно понимает: если промедлит, мы запросто заберем статью и отнесем в «Хирургию» или во «Врачебную газету». После решения комиссии ее возьмет кто угодно. С руками оторвет! Вот он и не хочет терять материал.

Веденский шел молча.

— Восемь рублей за оттиски, — сказал он наконец. — Александр Павлович, это ваши деньги, я верну.

— Бросьте, Борис Михайлович, — отмахнулся Беликов. — Считайте это вложением в репутацию лечебницы. Каждый оттиск с нашим адресом — огромный нам всем плюс.

В лечебнице нас ждала работа, весьма отличная от обычной.

— Теперь о рассылке, — сказал Беликов, когда мы вошли в его кабинет и закрыли дверь. — Письма по земствам. Нужно оповестить всех, кого сможем. Столичные больницы я обзвоню лично, со знакомыми проще разговаривать так. А вот уездные земства… Их четыре с лишним сотни по всей России. Каждому земскому врачу нужно отправить описание метода, чертеж трубки и ссылку на публикацию. Пятьсот писем, не меньше.

Веденский присвистнул.

— Пятьсот! Да уж…

— Это необходимость, Борис Михайлович. Журнал выйдет через неделю, но кто его читает? Профессора, столичные клиники, крупные госпитали. А земский врач в Вятской губернии получит свой номер через месяц, если получит вообще. А люди задыхаются сейчас, не через месяц. Нам нужно, чтобы информация о методе дошла до каждого уезда как можно скорее.

— Если отправлять закрытыми письмами, по семь копеек за лот, конечно, разоримся, — продолжил Беликов. — А разоряться нам не надо. Отправим бандеролью как печатное произведение. Свернутый лист под бумажной лентой с пометкой «Печатное», два копейки за штуку. Почтальон может заглянуть и убедиться, что внутри нет личной переписки, но нам и не нужна переписка. Нам нужно, чтобы люди получили циркуляр.

— Десять рублей на марки, — подсчитал я.

— Верно. Плюс бумага, конверты, итого рублей двенадцать-тринадцать. Но эти деньги надо откуда-то взять. — Беликов встал. — Идемте к Баранову.

Тот оказался в своем кабинете. Встретил нас с показной радостью, но тут же надул щеки, показывая свою серьезность.

Беликов кратко изложил дело. Решение комиссии, необходимость рассылки, сумма расходов.

Баранов выслушал с видом глубокого сочувствия. Он даже наклонил голову набок и несколько раз кивнул.

— Прекрасное начинание, Александр Павлович. Замечательное. Я всей душой сочувствую. Наука, просвещение, земская медицина, все это в высшей степени достойно.

Он раскрыл перед собой толстую бухгалтерскую книгу и провел пальцем по колонке цифр.

— Однако, — и голос его стал скорбным, — в утвержденной смете лечебницы на текущий год такой статьи расходов не предусмотрено. Почтовая рассылка научных материалов не входит ни в содержание, ни в хозяйственные нужды, ни в расходы на медикаменты. Я бы рад, голубчик, ей-богу, рад, но где я эти деньги проведу? По какой статье? Ревизор спросит, а я что ему скажу?

Он развел руками с видом человека, который отдал бы последнюю рубашку, если бы только мог.

Но увы. Злодейка-судьба распорядилась так, что рубашка должна остаться у ее хозяина.

— Двенадцать рублей, Николай Петрович, — сухо сказал Беликов. — Не двенадцать тысяч.

— Знаю, знаю. Сумма невелика. Но порядок есть порядок, Александр Павлович. Сегодня двенадцать рублей на почту, завтра пятнадцать на книги, послезавтра двадцать на что-нибудь еще. Где грань? Да и вообще, я обязан следовать смете.

Притворная скорбь на лице Баранова была безупречной. Почти профессиональной. Будто он наверняка репетировал это выражение годами.

Беликов молча смотрел на него секунды три, потом встал.

— Благодарю вас, Николай Петрович. Мы отправим за свой счет.

— Ах, Александр Павлович, мне право неловко…

— Ничего, — Беликов уже шел к двери. — Доброго дня.

В коридоре он сказал негромко:

— Ожидаемо. Но что поделаешь.

Мы отправились в приемную.

Там стоял больничный гектограф, и он был нам сейчас как нельзя кстати. Аппарат представлял собой жестяной