Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

с Жаком, и пошел в атлетический зал. Время как раз подходило.

Вечерний Петербург. Фонари горели через один. По мостовой громыхал ломовой извозчик с пустой телегой. Свернул на Кирочную, прошел мимо казарм Преображенского полка и свернул на Надеждинскую. Оттуда — прямой путь до Невского, а там и до Стремянной рукой подать. Нашел дом восемь. Большая вывеска: «Санкт-Петербургское атлетическое общество», на ней нарисован усатый атлет с огромной гирей в руке.

Дверь открыл швейцар.

— Кто вы? По какому вопросу?

— От Жака.

Швейцар кивнул, пропустил. Показал на дверь в конце коридора.

— Раздевальня там. Вещи в шкап.

Я быстро переоделся, толкнул тяжелую дверь и вошел в зал.

Он оказался огромным. Высокие потолки, электричество, пыль в воздухе. Шум стоял такой, что первые секунды я не мог разобрать отдельных звуков.

Деления на секции не было. Все занимались вместе, в одном общем пространстве.

В дальнем углу на толстых матах были гиревики. Усатый мужик (прям как на вывеске) в полосатом трико подбрасывал двухпудовую гирю и ловил ее на вытянутую руку. Рядом двое поднимали штанги с шаровидными утяжелителями на концах — так называемые «бульдоги». Снаряд допотопный, неуклюжий, но вес в нем был нешуточный.

В центре зала расстелили борцовский ковер. Там работали борцы. Французская борьба, она же греко-римская (так ее назвали позже).

Тяжелые тела шлепались о ковер с мясистым звуком. Грузчик (судя по виду) с покатыми плечами и мозолистыми руками спокойно и методично ломал какого-то офицера (может я и ошибаюсь, но военная выправка и аристократизм виднелись однозначно). Офицер пыхтел, краснел и ничего не мог сделать с господином грузчиком. Сословий на ковре не существовало. Кто не может избавиться от высокомерия — вам туда, за дверь.

По другую сторону зала натянули канаты. Там находились боксеры. Двое в высоких классических стойках, прямые, как шомпола, выбрасывали прямые удары. Защищались предплечьями. Рядом с ними трое французов отрабатывали шассе. Саватисты двигались красиво, грациозно, высоко задирая ноги. Удары были эффектные.

Жак появился из-за стойки с гантелями. Увидел меня и просиял.

— Идемте. Эрнест ждет.

Провел меня через зал к дальнему углу, где стоял невысокий человек лет сорока пяти с щегольскими усами. Сухощавый, жилистый, в элегантном жилете поверх белой рубахи. Он давал указания молодому боксеру. Боксер кивал, слушая с таким выражением, с каким студенты внимают профессору.

Эрнест Лустало. Легенда.

Жак заговорил по-французски. Быстро, размахивая руками. Он объяснял Лустало, что привел «того самого русского доктора-дьявола, который использует невиданную технику боя». Лустало кивнул и внимательно посмотрел на меня.

Взгляд был профессиональный, цепкий и оценивающий. Он взглянул на мои руки, на плечи.

— Вы врач? — спросил он по-французски.

— Да.

Жак сделал жалобное лицо и в извинении развел огромными руками.

— Я уже сказал Эрнесто, что вы врач, до того разговора. Но теперь он будет молчать об этом, если вы хотите сохранить тайну!

— Конечно, никому не скажу, — улыбнулся Лустало.

В атлетическом обществе врачей чтили. Со времен доктора Краевского, который тридцать лет назад создал первый в России кружок тяжелой атлетики, медицина и спорт здесь шли рука об руку.

— Жак рассказал мне о вашей манере двигаться, — сказал Лустало. — Признаюсь, я заинтригован. Не продемонстрируете ли вы свою технику? Это просьба коллеги.

Слово «коллега» прозвучало странно, но ничего удивительного в нем не было. Для Лустало, судя по всему, любой, кто серьезно занимался боевыми искусствами, являлся коллегой. Не важно, доктор он или трубочист.

— С удовольствием.

Мне выдали перчатки. Легкие, кожаные, набитые конским волосом, с открытыми пальцами. Современные шингарты, если грубо сравнивать. Лустало подвел ко мне молодого человека лет двадцати пяти, крепкого, с аккуратно подстриженными усами. Один из его учеников, наверное.

— Легкий спарринг, — сказал Лустало. — По правилам английского бокса. Не в полную силу. Цель не победа, а демонстрация.

Мы встали друг напротив друга в канатах. Вокруг начали собираться зрители. Кто-то перестал жонглировать гирями. Даже борцы с ковра пришли.

Противник встал в классическую стойку этого времени. Спина прямая, почти вертикальная. Вес на задней ноге. Левая рука вытянута далеко вперед, правая прижата к подбородку. Красивая, правильная позиция… по тогдашним меркам.

Я стал иначе. Ноги шире плеч, колени согнуты. Руки у головы, подбородок опущен. Компактная, собранная позиция, из которой можно двигаться в любую сторону, а руки защищают от неожиданных ударов. Сейчас это выглядело весьма необычно.

Лустало дал отмашку.

Противник начал с джеба. Длинный, прямой, технически грамотный. Классический удар своего времени. Я сделал уклон вправо. Кулак прошел над плечом. Для меня это было привычное движение, отработанное до автоматизма. Для зрителей, судя по всему, это выглядело чем-то новым.

Второй джеб. Нырок. Пропустил удар над собой, сместился влево, оказался сбоку. Противник развернулся, выбросил правый прямой. Маятник. Качнулся назад, удар ушел в пустоту, качнулся вперед и легко пробил в корпус. Не сильно. Обозначил. Противник охнул, больше от неожиданности.

Зал молчал и буравил нас взглядами.

Противник нахмурился. Попытался давить. Выбросил двойку: джеб, прямой. Хорошая связка, но не сегодня. Я срезал угол, шагнув наискось, и оказался у него за правым плечом. Легкий хук в печень. Противник вздрогнул. Повернулся. В глазах было недоумение. Он не понимал, куда я исчезаю.

В этом была вся проблема классической стойки. Вертикальный корпус. Открытые бока… хотя, по большому счету, все открытое. Защита строилась на дистанции и блоках предплечьями. Но если противник нырял под удары, смещался с линии атаки и бил из непривычных углов, то защищаться нечем. Высокая стойка для этого не приспособлена.

Еще минута. Противник пытался достать меня, я уходил уклонами, нырками, маятником. Пробивал легкие встречные. Боковой на скачке, короткий хук в корпус после нырка. Каждый удар я обозначал, не вкладывая силу. Это был учебный бой, не более того.

Лустало поднял руку. Спарринг окончен.

Тишина. Потом шум. Все заговорили одновременно. Кто-то из гиревиков крикнул что-то одобрительное. Борцы подошли ближе. Молодой боксер, мой спарринг-партнер, стянул перчатку и протянул мне руку. Пожал крепко, с уважением.

Лустало подошел ко мне. Глаза у него горели.

— Удивительно… как у вас так получается?

— Все начинается с ног, — сказал я. — Колени согнуты, вес распределен равномерно. Я переношу вес на ногу и одновременно разворачиваю корпус. Уклон и удар — это одно движение, а не два последовательных.

— Одно движение, — повторил Лустало. — Да. Потрясающе. Я это видел. Вы не уходите, а перетекаете. Как ртуть!

— Ноги — главное. Руки только завершают то, что они начали. Но это, конечно, еще не все.

Он протянул мне руку. Пожатие было сильное, сухое. Как клещами впился в ладонь.

— Господин доктор, — сказал он. —