Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

передней поверхности шеи и частично приподнимаем корень языка.

Климов был почему-то весьма напряжен. Наверное, не был до конца уверен в том, что хлороформ не появится. Гости достали записные книжки и карандаши.

— Второе. Выдвигаем нижнюю челюсть вперед и вверх. Пальцы за углы нижней челюсти, вот сюда, и тянем на себя. Это механически оттягивает язык от задней стенки глотки.

Показал движение. Климов дернулся.

— Не двигайтесь, пожалуйста, чтобы нам не пришлось прибегнуть к хлороформу.

Все, включая Кулагина и исключая Климова, заулыбались.

— Третье. Зажимаем нос. Делаем глубокий вдох, плотно прижимаем свои губы к губам пациента и с силой вдуваем воздух. Грудная клетка должна подняться. Потом отпускаем и даем воздуху выйти пассивно. Шестнадцать процентов кислорода в выдыхаемом воздухе, этого достаточно для поддержания жизни. Это если без трубки.

Прижиматься губами к Климову я все-таки не стал. Это было уже лишним, и так все понятно.

— Теперь вы, — сказал я Колчину. — Попробуйте. Только без вдувания, просто положение рук.

Штабс-капитан снял мундир, закатал рукава и подошел к кушетке. Руки у него были явно очень сильные, но челюсть нашему подопытному фельдшеру он все-таки не свернул и быстро нашел правильное положение пальцев на челюсти.

— Так?

— Чуть выше. За углы, за углы. Почувствуйте кость. Вот. Теперь тяните вперед, к себе.

Климов лежал терпеливо, как манекен.

Самойлов был следующим. Земский врач был менее ловок, но упрямее. Повторил прием шесть раз подряд, пока не добился автоматизма. Интересно, будет ли болеть у Климова завтра челюсть. Ну, это же ради науки.

— А если трубка есть? — спросил Самойлов, выпрямляясь.

— Трубка упрощает дело. Вставляете ее за корень языка, щиток прижимаете к губам пациента и вдуваете воздух через наружный конец. Не нужно запрокидывать голову и выдвигать челюсть, трубка сама удерживает язык.

— Где бы нам взять такую трубку? — Колчин и Самойлов намекающе посмотрели на нас.

Принесли трубку. Обе врача по очереди повертели ее в руках.

— Конструкция простая, — заметил Самойлов. — Но в Тверской губернии такой нет и не купишь.

— Купить нигде нельзя, — согласился я. — Их пока не производят. Но изготовить можно за полчаса, если есть резиновая трубка подходящего диаметра и что-нибудь для щитка.

Колчин переглянулся с Самойловым.

— А нельзя ли…

Колчин развел руками.

— Можно, — сказал Беликов. — Но придется немного подождать. Вадим Александрович, попросите, пожалуйста, Тимофея. Пусть сходит в магазин и сделает две штуки. Вот деньги.

— Да, конечно.

…Слесарь тем временем работал над будкой для нашего Рыжика. Придется отвлечься, не страшно.

— Тимофей, нужны две дыхательные трубки. Такие же, как ты делал для собаки, только по человеческой мерке. Материалы купишь в аптекарском магазине на углу Таврической. Вот деньги.

Я протянул ему рубль, который получил от Беликова, и сделанную мной трубку. В принципе, он ее уже видел, но пусть еще посмотрит.

— Такую же резину брать?

— Да, все точь-в-точь такое.

— Понял. Скоро будут.

Он ушел и вернулся через пятнадцать минут с бумажным свертком. Выложил на верстак две мотка резиновой трубки и два кружка полированного рога. Сдачу честно положил рядом.

Работал он быстро. Нагрел резину над спиртовкой, придал ей S-образный изгиб, дождался, пока остынет и зафиксирует форму. Просверлил в роговых кружках отверстия точно по диаметру трубки, насадил их по центру, закрепил клеем. Края фланцев обточил напильником, чтобы не было острых граней. Каждую трубку проверил, продув через нее воздух.

Скоро две трубки лежали на верстаке, одинаковые, аккуратные, с гладкими щитками и ровным изгибом. Без, разумеется, латунных наконечников. Плотная резина справится сама.

Я вернулся в ординаторскую, где Колчин и Самойлов пили чай.

— Вот. По одной каждому.

Колчин взял свою, повертел.

— Главное, чтоб пациент был без сознания. А то рвотный рефлекс сработает.

Штабс-капитан посмотрел на меня с благодарностью.

— Вадим Александрович, я завтра возвращаюсь в Кронштадт. На корабле у меня шестьсот человек команды. Если эта штука спасет хотя бы одного матроса, я ваш должник.

Самойлов ничего не сказал. Он аккуратно завернул трубку в носовой платок, убрал в саквояж и застегнул замок. Потом молча пожал мне руку.

После их ухода я вернулся к работе. Перевязки, осмотры, назначения. Рутина, к которой я начинал привыкать.

Затем привезли извозчика с рассеченным лбом. Лошадь понесла, пролетка зацепила фонарный столб, и его выбросило на мостовую. Рана оказалась неглубокой, кость цела. Я почти ничего и не делал. Кулагин промыл перекисью, наложил четыре шва, и мужика отправили домой с перевязанной головой и наставлением явиться через три дня. Обычное дело. Даже сотрясение вроде не получил, по рассказу сознание не терял, и никаких симптомов. Крепкий лоб. Мужик больше переживал не за него, а за ремонт пролетки, который «обойдется в копеечку». Пролетке по прочности до его лба было очень далеко.

Потом я отправился в ординаторскую снова выпить чаю. Чайник на столе уже остыл. Только я потянулся за спичками, чтобы разжечь спиртовку, дверь распахнулась, и в комнату вошел Лебедев.

Он держал в руке газету, сложенную вчетверо. Лицо у него было недовольное, причем недовольное очень.

— Вот, — сказал Лебедев, бросив газету на стол рядом с чайником. — Полюбуйтесь.

Газета была свежая, сегодняшняя. «Петербургский листок». Самая тиражная, вездесущая и скандальная ежедневная газета столицы. Ее читали все: от извозчиков и лавочников до чиновников и даже самих профессоров (которые, конечно, скрывали это и презрительно называли ее «бульварщиной»). «Листок» славился тем, что хлестко и цинично высмеивал интеллигенцию, обожал смаковать городские происшествия и никогда не стеснялся в выражениях, балансируя на грани фола (или даже с удовольствием за нее падая).

Душа моя начала предчувствовать что-то очень неладное.

Лебедев ткнул пальцем в третью полосу.

— Смотрите.

Предчувствия меня не обманули. На третьей полосе, в разделе городской хроники, красовался фельетон, набранный характерным мелким шрифтом «Листка». Подпись стояла внизу, под жирной чертой: «Аргус».

«Аргус», возможно, побывал на вчерашнем заседании Хирургического общества. Или, что вернее, кто-то из побывавших пересказал ему подробности.

' СОБАЧЬИ НЕЖНОСТИ В ХРАМЕ НАУКИ, или Лобызания через медную дудку

Вчера в почтенных стенах Хирургического общества Пирогова, где петербургская публика привыкла внимать седовласым светилам медицины, давали форменный балаган. Студенческая галерка ревела, почтенные профессора хватались за валерьянку и трости, а председатель едва не разбил колокольчик.

Что же случилось? А то, что молодой лекарь Тверской больницы, некий господин В., решил, видимо, что столичная хирургия изрядно заскучала. Посему он приволок на научное заседание… обыкновенную рыжую шавку.

Извольте видеть, тверские эскулапы измыслили новый способ возвращать покойников с того света. Для сего животное сперва безжалостно уморили хлороформом до полного бездыхания, приведя в ужас добрую половину зала. А