Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

просто убиваете животное!

Несколько голосов поддержали. Кто-то крикнул: «Языкодержатель!» Кто-то из студентов заявил: «Трахеотомию ему делайте!» Один из старичков в переднем ряду нетерпеливо застучал тростью по полу.

Я пододвинул к Веденскому поднос. Языкодержатель Мюзо лязгнул о металл. Грубые зазубренные щипцы, созданные для того, чтобы захватить скользкий западающий язык и вытянуть его наружу. Стандартный инструмент. Единственный способ, которому учили всех хирургов в империи.

Веденский взглянул на щипцы. Взял поднос обеими руками. И демонстративно отодвинул его на край стола, подальше от себя. В зале замерли.

— Что он делает? — сказал кто-то, не понижая голоса. — Он же убьет собаку.

Веденский встал у изголовья стола, наклонился над мордой Рыжика и положил ладони по бокам нижней челюсти. Пальцы легли на углы, туда, где кость делает поворот к уху.

— Первый элемент тройного приема, — сказал он в зал. — Выдвижение нижней челюсти вперед и вверх.

Он с усилием сдвинул челюсть собаки. Нижние зубы вышли вперед за линию верхних. Голова запрокинулась назад. Пасть раскрылась шире.

— Второй элемент. Переразгибание головы в атлантозатылочном суставе.

Свободной рукой он надавил на лоб собаки, фиксируя запрокинутое положение. Пасть теперь была раскрыта полностью. Язык сместился вперед, открывая вход в глотку. Веденский выпрямился и обвел взглядом ряды.

— Воздухоносные пути открыты. Язык не западает. Без щипцов, без языкодержателей, без повреждения слизистой. Однако…

Он замолчал. Грудная клетка собаки оставалась неподвижной.

— Однако пациент не дышит. Тройной прием восстановил проходимость дыхательных путей, но хлороформ полностью угнетает дыхательный центр. Самостоятельное дыхание не возобновляется. Метод Сильвестра в этой ситуации…

— Метод Сильвестра совершенно достаточен! — рявкнул генерал с тростью, тот самый, что вскочил первым. — Ритмичное разведение рук создает отрицательное давление в грудной клетке!

— С глубоким уважением, профессор, — ответил Веденский, — отрицательное давление, создаваемое этим способом, очень незначительно. Этого может хватить для поддержания минимальной вентиляции у пациента с сохраненным мышечным тонусом. При полной миорелаксации, которую мы наблюдаем при глубоком наркозе, коме, утоплении и тяжелой черепно-мозговой травме, этот объем не обеспечивает газообмен. Пациент умрет.

Он говорил хорошо. Лучше, чем на репетиции. Страх, видимо, прочистил ему голову. С некоторыми людьми такое бывает. Генерал открыл рот для ответа, но Веденский уже повернулся ко мне и протянул руку:

— Трубку.

Латунная S-образная трубка лежала на подносе рядом с отвергнутыми щипцами. Я подал ее Веденскому.

— Ротоглоточный воздуховод собственной конструкции, — объявил Веденский, подняв трубку так, чтобы ее видели с задних рядов. — Изогнутая трубка с фланцем вводится за корень языка и обеспечивает герметичный канал к глотке. Через нее спасатель нагнетает воздух непосредственно в легкие пациента. Без контакта губ с губами. Без риска инфицирования.

Он наклонился над Рыжиком. Левой рукой раскрыл пасть шире, прижав верхнюю челюсть. Правой ввел трубку за корень языка, проталкивая мягко, но уверенно, пока роговой фланец не уперся в передние зубы, закрыв пасть снаружи. Трубка встала плотно.

Зал замер. Даже те, кто минуту назад кричал про цирк и балаган, теперь молчали, наклонившись вперед.

Веденский зажал ноздри собаки левой рукой. Плотно прижался губами к внешнему отверстию трубки. И с силой выдохнул.

Грудная клетка Рыжика поднялась. Высоко, неестественно высоко, ребра разошлись, бока раздулись. Кто-то из первого ряда непроизвольно подался вперед. Светлая короткая шерсть позволяла видеть каждое движение грудной стенки даже с галерки.

Веденский выдохнул второй раз. Грудь собаки снова вздулась и опала. Третий выдох. Сильный, форсированный. Щеки Веденского раздувались при каждом вдувании. В зале наступила тишина.

Четвертый выдох. Пятый. Ничего не происходило. Рыжик лежал мертво. Грудная клетка послушно раздувалась при каждом вдувании и тут же опадала. Никаких признаков самостоятельного дыхания.

Шестой. Седьмой. Веденский побагровел от напряжения. Пот потек у него по виску. Волосы прилипли ко лбу. Он не останавливался.

Из задних рядов донеслись смешки. Кто-то засмеялся уже громче. Генерал с тростью откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Выражение на его лице было понятно без слов.

Восьмой выдох. Раздался влажный, хлюпающий звук. Тело Рыжика дернулось. Не вздрогнуло, а именно дернулось, всей массой, разом, натянув ремни.

Веденский отпрянул от трубки. Собака судорожно захрипела. Задние лапы заходили ходуном, скребя по столу когтями. Веденский вынул трубку. Рыжик будто закашлялся. Из пасти плеснула слюна. Ребра дрогнули и сжались.

И тут он вдохнул. Сам. Жадно, хрипло, со свистом. Бока раздулись. Второй вдох. Третий. Дыхание пошло, рваное, неровное, но шло. Десны порозовели. Не мгновенно, но быстро, за несколько вдохов. Зрачки дрогнули, начали сужаться. Рыжик заскулил, тонко, жалобно, не понимая, где он и что с ним. Хвост стукнул по столу.

Веденский выпрямился. Утер рукавом халата пот со лба. Руки у него дрожали. Он сделал шаг назад от стола и оперся ладонью о кафедру.

Наступила мертвая тишина. Абсолютная. На мгновение мне показалось, что все четыреста человек разом перестали дышать, как Рыжик минуту назад.

Я поднял трубку с края стола и положил ее на поднос. Латунь звякнула о металл. Этот звук расколол тишину.

Первым хлопнул кто-то на галерке. Одиночный хлопок, резкий, как выстрел. За ним второй. Третий. И вдруг галерка обрушилась аплодисментами. Студенты вскочили на ноги, загремели каблуками по деревянному полу, засвистели. Кто-то выкрикнул «Браво!», кто-то замолотил ладонями по деревянным перилам ограждения.

Из средних рядов поднялся широкоплечий человек с загорелым лицом и коротко стриженной бородой. Военный хирург, судя по выправке и манере держать спину. Он громко, так, что было слышно сквозь шум, крикнул:

— Браво! Я двадцать лет вожусь с утопленниками на Балтийском флоте. Метод Сильвестра никогда не работал как должно. Это первое, что имеет смысл!

Рядом с ним встал другой, в поношенном сюртуке земского врача, с обветренным лицом человека, привыкшего к разъездам:

— Сколько стоит эта трубка? Ее можно заказать?

Половина зала аплодировала. А другая половина, скажем так, нет. Генерал с тростью багровел. Он стучал тростью по полу и кричал что-то о шарлатанах и мальчишках, которые лезут поучать маститых профессоров. Лысоватый с пенсне, тот, что уходил из зала и вернулся, стоял в проходе и яростно жестикулировал, перегородив дорогу.

— Анатомическое строение глотки собаки и человека не идентичны! — кричал он, тряся пенсне. — Вы доказали ровно ничего! Попробуйте повторить это на трупе, а потом будете хвастать!

Если на твоем трупе, то с удовольствием, подумал я. Только давай, не затягивай. Прямо сейчас.

Из второго ряда поднялся плотный коренастый хирург с окладистой бородой:

— Позвольте! Вдувание чужого, уже использованного воздуха в легкие пациента? Содержание кислорода в выдыхаемом воздухе ничтожно! Вы предлагаете дышать за человека углекислотой!

Веденский ответил:

— Содержание кислорода в выдыхаемом воздухе составляет шестнадцать процентов. В атмосферном, двадцать один.