Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

поступлении сказали, — продолжил Беликов, что хотите испытать себя перед академией. Это ваше дело, таких людей немного, но они есть, с несколькими из них я разговаривал за время своей медицинской практики. Но вы провели манипуляцию, которой нет ни в одном учебнике, какие у нас имеются! Вы выдвинули нижнюю челюсть пациенту с запавшим языком так, что он задышал без всякого инструмента. Потом дали рекомендацию по наблюдению за зрачками на предмет внутричерепной гематомы. Это хорошо… но это, извините, уже ни в какие ворота!

Он замолчал, ожидая ответа.

— Хорошо, — сказал я. — Спрашивайте.

— Кто вы такой, Дмитриев? Где вы этому научились?

Легенда, которую я заготовил на случай подобного разговора, была проста и по-своему правдива. Главное, не перегрузить деталями и самому не забыть, что говорил.

— До лечебницы я почти год служил секретарем у доктора Извекова. Алексея Сергеевича, с Литейного. Извеков держал частную практику для состоятельной публики. К нему приезжали специалисты со всей Европы. Из Вены, из Берлина. Были врачи даже из Китая. Извеков приглашал их ради престижа, показать пациентам, что у него лучшие консультанты.

Лебедев снова хмыкнул, на этот раз громче.

— Извеков? Это тот Извеков, который сейчас под следствием за мошенничество? — спросил он.

— Тот самый.

— Знаю я этого Извекова, — Лебедев расцепил руки и сунул их в карманы халата. — Шарлатан первостатейный. Надувал щеки перед купцами, торговал зельями из подкрашенной воды. Но мы-то, знаете ли, разбираемся, что к чему. Одно дело морочить обывателей, другое дело разговаривать с врачами.

— Вы правы, — согласился я. — Извеков сам этими специалистами не слишком интересовался. Он приглашал их как экзотику, как диковинку. Но я присутствовал на каждой консультации. Записывал всё и запоминал.

Веденский подался вперед на стуле.

— Прием с челюстью, который вы применили, он откуда?

— Венский анестезиолог. Совсем старенький. Приезжал к Извекову консультировать перед операцией. Показал, как обеспечить проходимость дыхательных путей без инструмента. Разгибание шеи, выдвижение нижней челюсти вперед и вверх.

Веденский кивнул, не то соглашаясь, не то наоборот, очень сомневаясь.

— А наблюдение за зрачками? — спросил Беликов. — Это тоже от него?

— Ну вообще-то это давно известно. Этот синдром впервые описал выдающийся английский хирург сэр Джонатан Хатчинсон еще в середине прошлого века. При закрытой травме черепа важно следить за анизокорией, за расширением зрачка на стороне удара. Если один зрачок расширяется и перестает реагировать на свет, значит, нарастает сдавление мозга гематомой. Тогда нужна трепанация.

Эх, не удалось тебе меня подловить, господин врач.

Наступила тишина. Беликов постукивал карандашом по столу. Лебедев смотрел на меня, наклонив голову.

— Вы хотите сказать, — медленно проговорил Беликов, — что все свои знания получили, просто слушая чужих врачей?

— Не только слушая. Извеков обещал устроить мне экстернат в академии. Это была часть нашего договора. Обещание он не выполнил, но я к тому времени уже готовился. Читал все, что мог достать. Анатомию Гиртля, хирургию Пирогова. Учебники терапии и фармакологии. Присутствовал при каждой операции, которую проводил Извеков или его ассистент. И иногда ассистировал сам.

— И сами оперировали? — быстро спросил Лебедев.

— Случалось.

— Что именно?

— Вскрытие абсцессов, дренирование флегмон. В основном по мелочам, конечно, но я также ходил на операции к одному врачу, он допускал меня неофициально. Там было все гораздо более серьезно. Сейчас он не в Петербурге.

Хорошо придумал, похвалил я себя. И вздохнул — придумывать очень не хотелось.

— К какому врачу? — спросил Беликов.

— Извините, сказать не могу. Это чужая тайна, и я обещал ее не разглашать. Думаю, вы меня поймете.

Лебедев перевел взгляд на Беликова.

— Хорошо, — сказал старший врач. — Допустим. Вы не против, если мы еще проверим ваши знания? Я потом скажу, с какой целью.

— Пожалуйста, — ответил я. — Готов отвечать на вопросы.

Беликов откинулся на спинку стула и сцепил пальцы.

— Привозят больного с острой болью в правой подвздошной области. Температура тридцать восемь и пять. Тошнота. Болезненность при пальпации нарастает. Ваши действия?

— Перитифлит, воспаление червеобразного отростка, — сказал я. — Необходим осмотр: нажатием на левую подвздошную область спровоцировать боль справа. Проверить напряжение мышц передней брюшной стенки. Если мышечная защита выражена, особенно если боль вдруг стихла, а затем усилилась и распространилась по всему животу, значит, перфорация и начинающийся перитонит. Тогда немедленная лапаротомия, удаление отростка, промывание брюшной полости. Ждать нельзя, каждый час промедления ухудшает прогноз.

Лебедев поднял брови.

— Хорошо, — кивнул Беликов. — Другое. Больной поступает с проникающим ранением грудной клетки. Дышит с трудом. При аускультации дыхание на стороне ранения ослаблено.

— Пневмоторакс. Воздух в плевральной полости. Если открытый, то есть рана сообщается с наружным воздухом, первое, что нужно сделать, это наложить герметичную повязку, закрыть дефект, прекратить поступление воздуха. Если напряженный пневмоторакс и больной задыхается, средостение смещается в здоровую сторону, пульс нитевидный, нужна экстренная пункция во втором межреберье по среднеключичной линии для декомпрессии. Потом дренаж и наблюдение.

Беликов переглянулся с Лебедевым. Лебедев молчал, опустив глаза.

— Еще одно, — вступил Веденский. — Женщина, роженица, послеродовое кровотечение. Матка дряблая, не сокращается. Кровь льет.

— Атоническое маточное кровотечение, — сказал я. — Первое, ручное обследование полости матки, убедиться, что нет задержавшихся частей последа. Если матка чистая, но тонус не восстанавливается, наружный массаж матки через переднюю брюшную стенку, сжатие двумя руками. Холод на живот. Спорынья, препараты ergotin для сокращения мускулатуры. Если кровотечение продолжается и все консервативные меры исчерпаны, тампонада полости матки стерильной марлей. В крайнем случае, если ничего не помогает, ампутация матки, иначе женщина погибнет от кровопотери.

Веденский посмотрел на Беликова. А за ним и Кулагин.

— Последний вопрос, — сказал Беликов. — У больного высокая лихорадка, озноб, тахикардия. На теле, на коже живота обнаруживаете бледно-розовые пятна, не выступающие над поверхностью, исчезающие при надавливании. Стул жидкий, зловонный. Что думаете?

— Розеолезная сыпь на коже живота при высокой температуре и диарее, это брюшной тиф до доказательства обратного. Немедленная изоляция. Строгий постельный режим, голод в остром периоде, затем жидкая пища. Обильное питье, холодные обтирания при температуре выше тридцати девяти. Каломель как антисептик кишечника. Главная опасность, помимо самой инфекции, перфорация кишечника, обычно на третьей неделе. Пальпировать живот с максимальной осторожностью, при малейшем подозрении на перитонит, хирургическое вмешательство. И еще… вы сказали — тахикардия? При классическом тифе пульс обычно отстает от температуры, мы наблюдаем относительную брадикардию. Однако если появилась тахикардия при розеолезной сыпи на животе — это может быть признаком уже случившейся перфорации или миокардита

Беликов снял очки. Положил их на стол. Помолчал.

— Дмитриев, будьте добры, подождите в коридоре. Минут пять, не более. Нам нужно посовещаться.

Вышел и закрыл за собой дверь. Коридор второго этажа был пуст. Из хирургической палаты доносились приглушенные