Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

я постарался говорить как можно учтивее, — ну а все-таки, кто из членов комитета сегодня присутствует? Мне достаточно пары минут.

Чиновник посмотрел на меня с раздражением. В его черепной коробке сейчас явно обитала мысль — «как бы избавиться от этого человека, и побыстрее».

— Идите на второй этаж, четвертый кабинет. Там Рябинин сидит. Может, захочет вас принять. Но я вас не посылал. Больше ничего подсказать не могу.

Я поблагодарил и поднялся по каменной лестнице с чугунными перилами. Второй этаж, четвертый кабинет. На двери табличка: «д. Рябинин С. В., врач для поручений». Я постучал.

— Войдите.

Кабинет был маленький и заставленный. Книжные шкафы с медицинскими томами, стол, заваленный бумагами, и в углу — человеческий скелет на подставке, служивший, по всей видимости, вешалкой: на его черепе висела фуражка.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти пяти с коротко стриженными волосами и аккуратной бородкой. На нем был военный мундир без орденов, расстегнутый ворот обнажал полоску несвежего воротничка. Лицо усталое, умное, с глубокими складками у рта. Поверх бумаг лежали очки в стальной оправе.

— Чем обязан? — спросил он, не вставая.

— Дмитриев, Вадим Александрович, — сказал я. — Прошу простить за визит без записи. У меня есть средство, которое может спасти жизни солдат на Маньчжурском фронте.

Рябинин откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с усталостью.

— Присядьте, — сказал он наконец. — Только коротко, будьте любезны. Очень коротко.

Я сел на скрипучий стул напротив и поставил саквояж на колени.

— Я знаю, что на фронте основные потери не боевые, — начал я. — Дизентерия, кишечные инфекции, отравления водой из непроверенных источников. Полевые лазареты переполнены. Солдаты умирают не от пуль, а от поноса.

Рябинин слегка поморщился, но не перебил.

— Я создал средство, которое может существенно снизить эти потери. Активированный уголь — древесный уголь, прошедший специальную химическую обработку, которая в сотни раз увеличивает его способность впитывать токсины и ядовитые вещества.

— Уголь? — Рябинин приподнял бровь. — Уголь дают при отравлениях уже лет пятьдесят. Ничего нового.

— Обычный уголь и активированный — это две совершенно разные вещи. Обычный толченый уголь имеет пористость в несколько квадратных аршин на фунт. Мой — в несколько сотен раз больше. Разница — как между губкой и куском дерева. Обычный уголь впитывает каплю, мой — стакан. Это достигается обработкой хлоридом цинка при высокой температуре, примерно шестьсот градусов. Процесс разрушает внутреннюю структуру угля и создает огромное количество мельчайших пор, которые и захватывают токсины.

Рябинин надел очки и посмотрел на меня внимательнее.

— Продолжайте.

— Позвольте показать наглядно?

Он удивился, но кивнул. Я расстегнул саквояж и начал доставать принадлежности. Поставил на стол две колбы, банку с черным порошком, бутылку с водой и флакон метиленового синего.

— Метиленовый синий вам, полагаю, знаком, — сказал я, откупоривая флакон. — Если его развести в воде, избавиться от окраски обычными средствами практически невозможно. Он не осаждается, не разлагается и не выцветает. Идеальный индикатор адсорбции.

Я налил воду в обе колбы. В одну капнул метиленовый синий — три капли. Вода окрасилась в густой синий цвет. Рябинин наблюдал молча, сложив руки на груди.

— Это контрольный образец, — я указал на синюю колбу. — А теперь смотрите.

Я взял чайную ложку активированного угля, всыпал его во вторую колбу, добавил туда три капли красителя и несколько раз встряхнул. Черный порошок закружился в воде, как метель. Я поставил колбу на стол.

— Через несколько минут можно будет фильтровать, — сказал я. — Но результат виден уже сейчас.

И правда — уголь оседал на дно, а вода над ним заметно светлела, теряя синеву прямо на глазах. Рябинин подался вперед, разглядывая колбу.

Я положил фильтровальную бумагу в воронку, установил воронку на горлышко чистой колбы и осторожно перелил мутную жидкость. Черный порошок остался на бумаге. В колбу стекала вода — прозрачная, без малейшего следа синего красителя.

— Можете сравнить, — сказал я, ставя обе колбы рядом.

Контраст был разительным. Густо-синяя вода в первой колбе и кристально чистая — во второй. Рябинин взял вторую колбу, поднял к свету, посмотрел на просвет.

— Хм, — сказал он и поставил колбу обратно.

— Точно так же, — продолжил я, — активированный уголь связывает бактериальные токсины в кишечнике. При дизентерии, при холере, при любом кишечном отравлении. Он не убивает бактерии, но связывает то, что они выделяют, и выводит через кишечник. Средство дешевое, простое в изготовлении, не требует холодного хранения, не портится. Его можно прессовать в таблетки для удобства перевозки. Солдату достаточно проглотить несколько таблеток с водой. Противопоказаний нет, передозировка практически невозможна.

Рябинин снял очки, протер их полой мундира и снова надел.

— Скажите, Дмитриев, вы врач?

— Нет, — сказал я. — Не имею диплома.

— А кто вы по образованию?

— Окончил гимназию.

Он помолчал, глядя на колбы.

— То есть к медицине формального отношения не имеете.

— Формального — не имею. Но средство действует. Вы сами видите.

— Вижу, — согласился Рябинин. — Краситель из воды ваш порошок убирает убедительно. Но от красителя до дизентерии — дистанция огромного размера. Вы проводили клинические испытания?

— Нет. У меня нет ни лаборатории, ни доступа к больным. Именно поэтому я здесь.

Рябинин побарабанил пальцами по столу.

— Послушайте, я не сомневаюсь, что идея по меньшей мере интересная. Вы правы в одном — на фронте сейчас скверно. Газеты врут, разумеется. Пишут о победах, а мы тут получаем сводки о потерях, от которых волосы дыбом. Госпиталя забиты, медикаментов не хватает, врачей не хватает. Все это так.

Он встал и прошелся по кабинету, обогнув скелет с фуражкой.

— Но мы — комитет. Мы даем рекомендации. Мы не принимаем решений о снабжении армии. Это другое ведомство. Даже если я напишу восторженный отзыв о вашем угле, он ляжет в папку и будет там лежать, пока не истлеет. Чтобы ваше средство попало на фронт, нужно решение на уровне Военного министерства.

Я помрачнел. От комитета ожидалось гораздо большего.

— Однако, — Рябинин остановился у окна и повернулся ко мне, — подождите здесь. Я должен кое с кем поговорить.

Он вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

Я остался один среди бумаг, книг и скелета. За стеной стучала пишущая машинка. Откуда-то снизу доносились голоса и хлопанье дверей. Я посмотрел на колбы, стоящие на столе, — синяя и прозрачная, бок о бок. Метиленовый синий, анилиновый краситель, впервые синтезированный Генрихом Каро в 1876 году. Используется для окрашивания тканей, для микроскопии, для лечения малярии. Сегодня он мне помог… но вот хватит ли этой помощи.

Минуты тянулись медленно. Пять. Десять. Пятнадцать. Я хотел убрать колбы и прочее в саквояж, но передумал — вдруг