Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

десять. Сошлось.

Крейсера били по батарее еще минут двадцать, уже по мертвой. Матросы сидели в траншее, прижавшись к стенке, и смотрели, как разрывы перекапывают то, что они строили почти год. Когда стихло, Максимов поднял людей, и бегом, через гребень, они ушли к Маячной горе.

Арцишевский смотрел на пост сверху, с дороги над тюрьмой.

Горело все, что должно было гореть. Провиантские склады у берега догорали, крыши у них уже провалились. Вещевой занялся последним, и над ним шел густой серый дым. Пристань горела по всей длине, до воды. Свой штаб Арцишевский нашел глазами не сразу. Крыша там горела вместе с соседними.

Снизу подъехал поручик из батальона, которого утром отправили жечь склады. Лицо у него было в саже.

— Провиантский сгорел, господин полковник. Только мука в мешках не горит, тлеет сверху. Мешки вспороли, муку разбросали, облили керосином.

— Сколько осталось?

— На глаз пятая часть. Сверху корка, а внутри сырая.

— Пусть тлеет, — сказал Арцишевский. — До утра прогорит. А в горящий пост японцы до утра вряд ли полезут.

Со стороны батареи один за другим ударили два глухих взрыва, и стрельба там прекратилась. Крейсера продолжали бить по ней.

Арцишевский достал часы. Без пяти пять.

На острове он был с девяносто четвертого года и в этом посту знал каждую крышу. Сейчас он проверял, все ли они горят.

Он закурил, не слезая с лошади, и бросил спичку под копыта.

— Отходим. На Соловьевскую позицию. Роты и взвод Стерлигова идут с нами, лесом, в обход. По береговой дороге нас будет видно с моря. Морякам Максимова идти берегом, налегке. Их мало, по ним крейсера стрелять не станут.

Ординарец поскакал к Маячной горе. Арцишевский еще раз посмотрел вниз, на пристань, и повернул лошадь.

На Маячной горе Максимова ждали.

Те, кто жег пост, сидели на траве у вершины, черные от копоти, с пустыми бидонами. Квартирмейстер встал и доложил по списку: склады, пристань, казармы, мастерские, дом с кабинетом. Флаги и сигнальные книги сгорели вместе с домом. Он сам стоял рядом, пока не провалилась крыша.

Ниже, на дороге, стояли запряженные полевые пушки. Стерлигов сидел на зарядном ящике и писал в книжку. Увидев Максимова, он спрыгнул на землю. Китель на Максимове был в земле до самого воротника.

— Взорвали?

— Все четыре.

— Сколько выпустили?

— Семьдесят три и сто десять.

Стерлигов записал.

— Приказ полковника. Отходить на Соловьевскую позицию. Роты уже ушли, я за ними, лесом. Вам берегом.

— Берегом так берегом.

— Миноносец ваш я отсюда видел, — сказал Стерлигов. — Как он кренился.

— Двумя разом, — сказал Максимов.

Стерлигов кивнул, сел обратно на ящик, и пушки покатили по дороге к лесу.

Максимов пересчитал своих. Не хватало сигнальщиков с дальних станций, о них он ничего не знал. О Бурове на Крильоне не знал тем более. Остальные были здесь. Блеунов с забинтованной головой стоял в строю с винтовкой и то и дело трогал ухо.

Они спустились к берегу.

Отсюда батарею было хорошо видно. Над гребнем еще шел дым из погреба. В бухте торчал из воды «Новик», а за мысом стояли японские транспорты, и к ним все так же ходили катера. Пост горел.

В Первой Пади, у рыбалки, на песке лежали кунгасы, большие и малые, днищами вверх. Сараи стояли с открытыми дверями. Рыбаки ушли еще утром.

— Кунгасы жечь, — сказал Максимов. — Сараи тоже. Японцам тут ничего не оставлять.

Керосина почти не осталось. Матросы надрали с крыш сухой травы, подложили под днища и подожгли. Смоленые борта занялись не сразу, но потом загорелись хорошо, с треском.

Блеунов подбрасывал в огонь весла.

— Жалко, — сказал он. — Добрые кунгасы.

— Японские, — сказал Парамонов. — Вот пускай японцы и жалеют.

Максимов посмотрел, как занимается последний, и пошел вдоль воды к следующей пади. Матросы потянулись за ним.

* * *

* * *

Глава 20

— Стой! Кто идет?

Окликнули из темноты, шагах в двадцати впереди, и следом лязгнул затвор. Голос был молодой и сорванный.

— Свои, — сказал Стрижак. — Подъесаул Стрижак с командой. С нами охранение от Мереи и раненые.

— Пароль!

— Иди в ж…! Я что, похож на японца⁈ Не знаю я пароля. Мы не местные, с Мереи, туда его не довезли.

В темноте пошептались. Потом голос постарше велел подойти одному и без коня. Стрижак, ругнувшись, слез и пошел на голос. Вернулся он минуты через три.

— Пропускают. Соловьевка, Вадим Александрович. Пришли.

От Мереи мы шли почти шестнадцать часов. Береговую дорогу на пост японцы перерезали еще днем, и Лагутин повел нас сопками, в обход, охотничьими тропами и старыми просеками. Лошадей там приходилось тащить в поводу. Ветлугин со своими дружинниками держался за нами. Лобанова несли на шинели, продетой на две жерди, и менялись каждые полверсты. Ночью за сопками поднялось зарево. Лагутин долго на него смотрел и сказал, что лес так не горит.

Деревню я сначала услышал. Храп, конское фырканье, чей-то кашель, скрип колес, ругань вполголоса. Костры показались позже, редкие, в ямах, заслоненные досками и тканью со стороны залива. У огня грелись люди. Дальше, за кострами, их было еще больше.

Столько народу сразу я на острове еще не видел. Солдаты резервного батальона спали вповалку вдоль плетней, укрывшись шинелями с головой, винтовки стояли в козлах. Дружинники в серых халатах сидели под заборами, привалившись друг к другу, и многие спали сидя. Между избами тесно стояли подводы с мешками, ящиками и котлами. Кое-где лошади так и остались в оглоблях и дремали стоя, свесив головы. На крайней телеге спала женщина, обняв узел, рядом с ней двое детей под одним тулупом. У колодца белели матросские форменки, хотя белыми их можно было назвать уже с трудом.

Вчера утром все это называлось обороной юга. Теперь оно помещалось в одной деревне, и если бы японцы подошли сейчас, им хватило бы одного пулемета. Да уж.

На бугре над дорогой, за низким валом из дерна, стояли две пушки на колесах, укрытые брезентом. При них у огня сидел Стерлигов и писал в книжке, положив ее на колено. Увидев нас, он поднялся и посмотрел на часы.

— Два часа сорок минут, — сказал он и записал. — С Мереи?

— С Мереи, — сказал Ракитин.

— Потери?

— У нас никаких. У охранения один убит, двое ранены.

Ветлугин назвал фамилию убитого. Стерлигов записал и ее. Писатель, однако.

— Что в посту? — спросил я.

— Поста нет. Оставили вчера, в пятом часу. Склады, пристань, казармы и казенные дома сожжены, как и предполагалось. Максимов расстрелял все, что было