Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

через черный ход. На второй день, около часу пополудни, он нес через коридор второго этажа снятый с бака кран и услышал за дверью барышниной комнаты мужской голос. Голос был знакомый. Накануне он видел в передней молодого человека с аптечным пакетом: высокого, черноволосого, без бороды, в сером пальто. Тот сказал горничной Глаше, что он от доктора Извекова. Через дверь молодой человек говорил барышне, что граф увезет ее за границу и что оставаться там ей нельзя. При первой возможности она должна вернуться в Петербург, к нему, а он будет ждать. Барышня плакала и отвечала «да».

Внизу второго листа, отдельно, шло, как отвечать, если спросят, почему помнит день: потому что в тот день получил расчет за первую половину работы, три рубля. И так далее.

— Ну? — спросил Николай.

— Хорошая работа, — сказал я. — Не только твоих людей. И того, кто писал.

— Это я понял. Ученый писал. Тот, кто разбирается в судейских делах. Что теперь с ней делать?

— Буду думать. С ходу тут и не скажешь. Спасибо тебе, Николай Степанович.

…Адрес у меня был со вчерашнего вечера. Корнеев прислал его с посыльным. Большой Казачий переулок, дом с аркой, третий от Гороховой, во дворе флигель, четвертый этаж, меблированная комната в квартире вдовы чиновника. Приметы: лет двадцати пяти, высокий, очень худой, лицо белое, как у больного, ходит быстро. Из конторы Стахеева выходит около пяти.

Значит, к пяти надо быть в переулке. Или даже пораньше.

Дом с аркой я нашел сразу. Обыкновенный, в четыре этажа, с лавкой в нижнем и воротами во двор. Двор колодцем, посередине сугроб, у стены поленница. Флигель в глубине, узкий, с черной лестницей, на которой было темно. Я нашел дверь с медной ручкой и дернул звонок.

Открыла женщина лет пятидесяти, в шали поверх платья, с ключами на поясе. Из-за ее плеча выглянул мальчишка и исчез.

— Валентин Львович Гривцов здесь живет?

— Здесь. — Она оглядела меня с ног до головы, как оглядывают человека, который пришел не по ее делу. — А вы кто ему будете?

— По делу. Он мне должен был бумагу составить. Прошение.

— А чего же не в контору? Он в конторе весь день сидит.

— Он передал, чтобы вечером, домой. А передавал через такого человека, который адрес едва вспомнил. Вот я и засомневался, туда ли пришел.

— Туда, туда.

Она явно подобрела.

— Это же вы ему платить будете? За прошение?

— Да.

— Вот и хорошо. Тогда я с него сегодня же непременно потребую! Второй месяц не платит. Второй месяц!

— Не может быть, — сказал я. — Он же помощник присяжного поверенного, не абы кто.

— Может, может! Вот, полюбуйтесь.

Она вынула из кармана под шалью бумажку и развернула. «Обязуюсь уплатить за наем комнаты за январь и февраль сего года двадцать четыре рубля не позднее пятнадцатого апреля. В. Гривцов». И число.

Тот же почерк. Мелкий, с наклоном, с сильным нажимом на прямых. Буква «д» с петлей вверх, как учат в гимназии и как потом никто не пишет, кроме тех, кого выучили в гимназии. «Т» в три палочки. В показании Лапшина эти буквы были такие же.

— Расписки мне пишет, — сказала вдова. — Я ему говорю: мне не расписки, мне деньги. Я вдова, у меня комнаты, а не касса. Он: на днях, на днях. И весь какой-то дерганый. То дома днем лежит, то ночью ходит. Чиновник у меня был жилец, тихий, царство ему небесное. А этот… Странный какой-то.

— Он дома?

— Нет, но скоро должен прийти. Он всегда к этому времени приходит. Передать что?

— Не надо. У меня еще дело тут рядом, я зайду через час. Вы ему пока не говорите, а то он опять уйдет куда-нибудь, а мне за ним бегать некогда.

— Не скажу, — охотно пообещала она. — Только вы уж потребуйте, чтоб он заплатил.

Я спустился, вышел через арку и встал на другой стороне переулка, у чайной, где в окне стоял самовар и никто не смотрел на улицу.

Ждать пришлось минут двадцать.

Из арки вышел высокий человек в темном пальто, в котелке, с портфелем, и пошел быстрым шагом, не глядя по сторонам. Худой, это было видно даже в пальто. Я подумал, что он идет в аптеку и не ошибся.

Аптека была на углу, с двумя шарами в окне, зеленым и красным. Он вошел. Я шагнул к окну не спеша, как подходят к витрине, и начал смотреть между шарами. Гривцов прошел в глубину, к перегородке, и оттуда появился молодой человек в халате, скорее всего помощник провизора, и они куда-то скрылись. Что происходило дальше, мне видно не было.

Я вернулся к арке и встал в ней, с той стороны, где темнее.

Он шел обратно так же быстро и портфель прижимал к боку локтем. Я шагнул навстречу, когда до него оставалось три шага.

— Валентин Львович.

Он остановился. Посмотрел на меня, и лицо у него стало еще белее, чем было, хотя, казалось бы, некуда. Он узнал меня. Сразу, без сомнений. Я его не помнил вовсе.

— Что вам нужно? — Голос у него был высокий и срывался. — Я вас не знаю. Я позову полицию.

— Вы меня знаете. Вы меня узнали, я это вижу. Так?

Он молчал, потом кивнул. Отрицать очевидное было глупо, и он решил этого не делать.

— Тогда зовите. Вон городовой, на углу. Зовите, и я покажу ему вот это.

Я вынул из кармана листки и развернул. «Показание Игната Лапшина». Он посмотрел, и я увидел, что он их узнал тоже.

— Ваш почерк?

Он ничего не сказал. Его начало трясти.

— А еще, — сказал я, — если заглянуть к вам в портфель, там, наверное, лежит склянка. Или порошки. Полученные сейчас в аптеке на углу от помощника провизора за деньги, без рецепта, без записи в книге. Морфий отпускают по рецепту врача. Тот, кто отпускает иначе, отвечает по закону, и это не штраф. Тот, кто берет, тоже. И это еще не самое худшее. Вы, я думаю, хотите через год-другой стать присяжным поверенным. Совет присяжных поверенных, насколько мне известно, морфинистов в сословие принимает с большим трудом. А я сделаю так, что о вашем пристрастии будет знать очень много людей. Мне это, признаться, будет даже приятно.

Он взял себя в руки. Закрыл глаза, открыл, переложил портфель в другую руку.

— Я все понял, — сказал он. — Только не здесь. Не на улице. Пойдемте ко мне. Там поговорим.

— Пойдемте.

Комната была узкая, в одно окно на двор, и холодная: