Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

в суконной поддевке поднял на меня глаза от прилавка. Лицо неподвижное, можно сказать, никакое, как и в первый раз.

— А нет ли у вас чего-нибудь совсем особенного? Срочно подарок нужен, в Петербург посылать.

Он не откинул доску прилавка. Вместо этого неторопливо прошел к двери, выглянул в переулок, вернулся и сказал вполголоса:

— Особенного нынче нет. Наверху пусто. Ушел жилец, часа два тому назад, спешно. Куда, надолго ли — не сказывал. Когда будет, не знаю.

Вот тебе и раз. Утром он еще был здесь, а теперь его нет, и никто не знает, надолго ли. У людей его службы «спешно» просто так не бывает. Что-то у них стряслось.

— Мне он нужен срочно. Дело не терпит.

— Что передать?

— Бумагу дайте. И карандаш.

Он достал из-под прилавка четвертушку серой оберточной бумаги и огрызок карандаша. Я написал коротко: «Найдите меня срочно». Подумал над подписью. Имя ставить нельзя, бумага есть бумага, мало ли через чьи руки пройдет. Я приписал внизу: «Петербургский врач» — и сложил четвертушку вчетверо.

— Передам, как объявится, — сказал продавец, убирая записку куда-то под поддевку.

— Когда?

— Этого я не знаю.

Разговор был окончен. Я купил для порядка костяного божка за двугривенный, сунул в карман шинели и вышел под звяканье колокольчика.

Обратно я шел пешком, быстро, мороз подгонял и заодно проветривал голову. Фонарщик зажигал фонари на Китайской, из ресторана несло едой, у пекарни запирали ставни. Тыл жил своей широкой жизнью и знать не знал ни про какую дыру у Ванцзявопу.

Итог дня простой. Азарова нет, когда будет — неизвестно, а Вельский здесь, и офицерские палаты никуда не денутся. Значит, пока связи нет, работаю сам. Не хватать за руку, не изображать сыщика из кино, боже упаси. Как-то иначе.

У ворот госпиталя стояли сани, по двору несли носилки: подвезли раненых с вокзала. В бараке меня уже искали, у одного больного пошло кровотечение.

Я повесил шинель, вымыл руки и приготовился работать.

* * *

Глава 15

Вот он, с кровотечением. Культя бедра. Восьмые сутки после ампутации.

Гольдин шел у носилок боком и прижимал толстый ком марли к ране. По локтю у него текла кровь.

— Само началось, Вадим Александрович. Я прижал, где вы показывали.

— Хорошо. Не отпускай, пока не скажу.

На столе я откинул простыню. Культя раскисшая, швы разошлись, дно раны серое. Крови в тюфяке, на носилках и на полу тьма. Пульс сто сорок и мелкий, губы белые, на вопрос отвечает с задержкой.

Гной доел стенку сосуда, и она поддалась. Обычная история на второй неделе, и обычно последняя.

Лезть за артерией в эту кашу бессмысленно. Лигатура на гнилой ткани не держится: прорежется через час, и будет новое кровотечение. Значит, выше, по здоровому, отдельным разрезом.

— Тихон Кузьмич, руки мыть и ко мне. Прижми бедренную в паху. Гольдина сменишь. Тампон пока не убирать.

Савельев успел вымыться, пока Гольдин стоял у пациента, и переложил ладонь на артерию так, что больной даже не заметил смены.

— Хлороформ? — спросил Мухин от изголовья.

— Никакого хлороформа. Обескровлен. Дадим — и он у нас на столе кончится, тихо и без хлопот.

Я велел развести кокаин по Шлейху, и обколол кожу и клетчатку по проекции сосуда, ниже пупартовой связки. Больной дернулся один раз, на первом вколе, дальше лежал спокойно и смотрел в потолок. При такой кровопотере люди вообще ведут себя тихо. Им уже все не очень интересно.

Разрез сантиметров восемь. Клетчатка сухая, крови почти нет, и это плохой признак, а не удобство. Вскрыл, отвел вену тупым крючком, подвел под артерию иглу Дешана с двойной шелковой нитью. Ниже отхождения глубокой артерии бедра, обязательно ниже: перевяжешь выше — и культя останется почти без питания, и через три дня я буду резать ее снова, если будет что резать.

Две лигатуры, между ними перерезал. Савельев по кивку убрал руку. В ране сухо.

— Все, — сказал я. — Тёплый физиологический раствор. Начинайте под кожу живота, по пол-литра с двух сторон, медленно. Одновременно готовьте прибор для вливания в вену. Уложить ровно, ноги на подставку. Укрыть, грелки к туловищу. Когда окончательно придёт в себя и не будет тошнить, тёплый чай маленькими глотками.

— Найдем, — сказала Агеева.

После перевязки артерии я вернулся к культе. Снял уцелевшие швы, убрал сгустки и всё, что уже не кровило и расползалось под пинцетом. Глубокого кармана не нашлось. Культю промыл тёплым физиологическим раствором, рыхло прикрыл марлей с пятипроцентным солевым раствором и оставил полностью открытой.

— Доживет? — тихо спросил Гольдин.

— До утра скорее всего должен. А потом кто знает…

Дальше пошли привезенные с вокзала. Их оказалось четырнадцать, а не восемь, как ожидалось, и приехали они в тех же повязках, в каких их сняли с поезда сутки назад. Двоих я отправил сразу за ширмы, там уже ничего не сделаешь. Трое требовали ножа немедленно: два обширных затека на бедре и осколочный перелом локтевого сустава с гнойным артритом и поражением кости.

Резали долго. Гольдин к концу держался на ногах уже едва-едва, и я отправил его спать, а Мухина оставил.

Домой я пошел, когда в бараке стало тихо, насколько там вообще бывает тихо. Мороз к ночи затянул. Светились окна ресторана, оттуда несло музыкой, и извозчик у подъезда бил себя рукавицами по бокам.

Во дворе горел свет во всех моих окнах. Я поднялся по лестнице, открыл, прошел в комнату и остановился в дверях.

Она была зашита полками от пола до потолка по стенам.

Семен слез со стула, взял тряпку и вытер руки. На полу еще лежали опилки и стружка.

— Принимайте работу, господин доктор.

Полки шли в шесть ярусов. По краю каждой доски он пустил тонкую планку, чтобы банки не сползали, если задеть. У окна оставил место под стол, как я говорил, и проходы между стенами не заужены.

Я взялся за среднюю доску и надавил. Держалась.

— Сосна сухая, хорошая. — сказал Семен. — Такое стоит, пока дом стоит.

— Отлично, — похвалил я. — А со склянками как?

— Перемыты, все сто шестьдесят четыре. Содой, в кипятке, потом сушил у печи горлом вниз. Битых восемь, я их отставил, но не выбросил, можете сами посмотреть.

— Не стану. Восемь на полторы сотни это ничего.

Он смотрел на меня без всякого ожидания похвалы, просто ждал, что скажу дальше. Я прошелся вдоль стен и посмотрел на все это как следует.

Работа хорошая. Даже очень. Не ожидал такого, надо признать.

— Полки годятся, — сказал я. — Только на них половину того,