Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

меня не дровяной склад.

— Подожди пару дней. Мне сперва нужен человек с опытом. Если никого не найдется, поговорим с тобой еще раз.

Он потоптался, надел картуз, снова сдернул его на прощание. Просиял так, будто его уже взяли, и загрохотал сапогами по ступеням.

Двое из троих мимо. Что ж, объявление свою работу сделало: отсеяло город до трех человек, а дальше уже приходится самому.

Третий вошел тихо. Жилистый мужчина лет тридцати пяти, одет бедно. Шинель, старая выцветшая гимнастерка без погон, стоптанные сапоги. Но гимнастерка выстирана, воротничок подшит свежей белой тканью, а сапоги вычищены дегтем до блеска. Бедность бывает разная. Эта опрятная.

— Имя?

— Семен Лутков, господин доктор.

Голос спокойный, без заискивания. Он молча достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист.

— Рекомендация от старшего ординатора Мукденского госпиталя. Работал старшим санитаром, прикомандированным к аптеке. За провизора не могу, но кое-что умею. Помогал во всем.

Я развернул лист. Бумага настоящая: штамп госпиталя, подпись, казенные обороты. Но больше бумаги мне понравились его руки. Жесткие, рабочие, с аккуратно подстриженными чистыми ногтями. На войне чистые ногти не щегольство, а характер.

— Почему из Мукдена ушел?

— Ранен был. В плечо, выздоровел, но в строй не вернули, списали в тыл. С тех пор кормлюсь поденной работой: грузил на станции, дрова пилил. Работа эта не по мне, я к аптечному делу привык. Да хоть бы даже не в аптеке работать, а чем-то поприличней заниматься.

— Что в аптеке делал?

— Посуду мыл и стерилизовал. Порошки растирал в ступке и развешивал, под надзором провизора. Сигнатуры клеил, растворы разносил по отделениям. Спирт принимал и сдавал по записи, до золотника. За полгода недостачи не случилось ни разу, о том в бумаге сказано.

Про спирт он ввернул не зря. Понимает, о чем на самом деле спрашивают, когда спрашивают про аптеку.

— Сигнатуры читать умеешь?

— Печатные разбираю. Латыни не знаю, но названия помню на вид: где кислота, где опийная настойка, где наружное. Путать их нельзя, с этого в аптеке служба и начинается.

Правильный ответ. Хуже нет помощника, который знает наполовину и стесняется переспросить.

Из саквояжа я достал деревянную коробочку с латунными весами и набор гирек размером с ноготь. Рядом поставил соль.

— Отвесь мне один скрупул и два грана. Соль вон из банки.

Скрупул и два грана — это чуть больше грамма с третью. На глаз такое не отвесишь, тут либо умеешь работать с весами, либо нет.

Семен не суетился. Проверил, ровно ли стоит коромысло, взял пинцет, привычным скупым движением подцепил крошечные гирьки и положил на чашу. Потом кончиком ножа отсыпал соль на другую, по нескольку крупинок за раз, пока стрелка не замерла посередине. Ни одна крупинка не упала мимо.

Я удовлетворенно кивнул. Семен тем временем окинул взглядом пустую кухню и закрытую дверь в комнату.

— Господин доктор, — вдруг сказал он, кивнув на дверь. — Если вы тут аптеку под мази или капли разворачивать думаете, пустая комната вам не сгодится. Полки нужны.

Я прищурился:

— И что предлагаешь?

— Плотницкое дело я от отца знаю, рукастый. Инструмент свой есть. Купите сосновых досок и гвоздей, я за день ту комнату от пола до потолка полками зашью. Хоть под банки, хоть под бутыли. Все по отвесу сделаю, не рухнет. Даже красиво будет, глаз порадуется.

Идеальный кандидат. Чистоплотный, исполнительный, аптекарь и плотник одновременно. Такие на дороге не валяются.

— Условия такие. Жалованье сорок рублей в месяц. Жить будешь здесь же, на кухне, койку купишь себе сам. Деньги на еду выдаю отдельно. Но два правила. Первое: ни капли спиртного. Ни по праздникам, ни с мороза. Второе: все, что происходит в этой квартире, все, что мы тут будем варить, резать или прибивать, — тайна. От всех. Понял?

— Понял, господин доктор. — Семен серьезно кивнул. Ни удивления, ни лишних вопросов.

— Спрашивай, если есть что.

— Один вопрос. Харчи — сам себе готовлю?

— Сам, на этой плите. Деньги на еду отдельно, я сказал. Пить чай ко мне не набивайся, я его пью один.

— Понял, — повторил он, и мне показалось, что в глазах у него мелькнуло что-то похожее на одобрение. Наверное, правильно, что я поначалу выгляжу суровым. Таков привычный образ хорошего начальника. А дальше посмотрим. Все будет зависеть от него.

— Ночевать когда переберешься?

— Завтра с утра, если позволите. Койку днем куплю на толкучке, а до этого и на полу перебьюсь, у печи. Мне не привыкать.

— Полки по трем стенам, от пола до потолка. Проходы чтобы остались, у окна место под стол. Печь топить придется так, чтобы держалось тепло, но не жара. Градусник повешу сам и покажу, что мне нужно. Даже не один градусник, а несколько. Вдруг один сломается.

Семен кивал, глядя уже не на меня, а на стены. Прикидывал доски.

Внизу загремело, по лестнице затопали, и в дверь просунулся Ковалев.

— Господин доктор, принимайте товар.

Двое китайцев-грузчиков втащили одну за другой четыре корзины, переложенные соломой. Склянки с широким горлом, литровые бутыли, аптечные банки. Я вынул одну наугад, посмотрел на свет, провел пальцем по горлышку. Чистая, без сколов. Вынул еще пару из другой корзины, потом из третьей. То же самое. Ковалев наблюдал молча и спокойно. Понимал, что принимают товар, а не проверяют его честность. Первая партия, сотни полторы.

Семен, не дожидаясь распоряжения, принял у грузчиков последнюю корзину и отнес в комнату сам.

Ковалев подал бумажку с расчетом: цена, его пять процентов, все столбиком, копейка в копейку. Я расплатился.

— Прохор Данилович, еще дело. Сосновых досок на полки в комнату и гвоздей к ним. Сколько надо, он скажет. — Я кивнул на Семена. — Как привезут, начнет работать.

Ковалев смерил Семена взглядом. Кивнул.

— Доски сухие надо, — сказал Семен. — Сырая сосна поведет, полки перекосит. И гвоздей два размера.

— Есть у меня сухая, с лета лежит, — отозвался Ковалев. В голосе у него появился интерес. — Завтра утром сделаем.

Эти двое, думаю, договорятся.

Семен ушел ночевать к себе: кухня за сутки прогрелась только до того, что вода в ведре перестала замерзать. Решили, что утром он придет с вещами и возьмет на себя обе печи.

Я запер двери и вернулся к себе. Стянул сапоги, сел на кровать и прикинул, что дальше. Посуда есть, человек есть, завтра будут доски. Еще нужны спиртовка, кастрюли, сито, марля, воронки, градусники — это все покупается за день в любой лавке и подозрений не вызывает. Труднее будет с остальным, но об этом голова пусть болит потом. Сначала полки, тепло и чистота.

Снизу, из лавки, глухо доносилось,