Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

работает внутри.

Значит, пенициллин. Срочно. Никаких других вариантов нет, все остальное будет возней, полумерами.

Дальше начиналась арифметика, и она мне сразу не понравилась.

В отряде у меня стояло несколько банок, и их хватало. Потому что раненых был десяток, а тяжелых — двое-трое. А тут двести. Каждому нужна пропитанная пенициллином повязка, и не раз в неделю, а каждый день, пока рана не начнет чиститься. Считай стакан на человека в сутки. Десятки стаканов. Несколько литров в день как минимум.

Плесень растет восемь-десять суток, потом банку можно сцедить один раз, и все, она отработала, ее мыть и заряжать заново. Значит, в работе должно стоять не тридцать банок, а сотни, и все они одновременно на разных сроках, партиями, чтобы каждый день что-то поспевало. Плюс бульон варить, плюс посуду выпаривать, марлю и вату покупать, фильтровать, греть помещение круглые сутки без провалов, потому что стоит выстудить на одну ночь — и вся партия захиреет.

И некоторые склянки все равно пропадут. Полезет в них не то, что нужно. Такие надо ловить каждый день и выбрасывать, не жалея, иначе они заразят соседние.

Это уже не мое личное дело в свободные полчаса. Это работа целый день и каждый день. А я с половины восьмого утра буду в бараке и, судя по всему, до темноты.

Один я это не сделаю. Бесполезно. Хоть разобьюсь вдребезги.

Значит, нужен человек. Не врач, врача искать тяжело, да он мне тут не требуется. Нужен кто-то вроде денщика, только чтобы с головой. Мыть, выпаривать, варить картофельный или другой отвар, разливать, следить за печью и за градусником, вести счет банкам, выбрасывать испорченные и желательно помалкивать про все это.

Эх, Терентия бы сюда. Он бы справился. Мужик неграмотный, но понятливый, и руки у него растут откуда положено: инструменты кипятить я его научил за два дня, и после этого он их кипятил лучше меня. Правда, тут дело потоньше. Тут надо не просто выполнить, а замечать: эта банка правильная, а эта уже нет. Хотя, если объяснить не один раз, а десять, и показать пальцем на пленку, и заставить повторить своими словами… Может, и вышло бы.

Только Терентий сидит в отряде Мищенко, и генерал его никуда не отпустит. Да это и невозможно, скорее всего.

Ладно. Допустим, человека я найду. Вопрос, куда его девать и где ставить банки.

В госпитале — исключено, даже если вдруг выделят помещение. Температуру, стерильность и все остальное соблюсти невозможно. Санитары растащат все, до чего дотянутся, а склянки с мутной жидкостью будут ходить по рукам, и кто-нибудь обязательно попробует ее на вкус. И это еще ерунда. Главное другое: чтобы прекратить всю затею хватит одного инспектора с пенсне: посмотрит на банки, скажет «так-с» и уедет писать бумагу. Ну уж нет.

Значит, у себя. Только в одной комнате мне жить и держать производство не выйдет: спать вплотную к пятидесяти склянкам бульона (или сколько их будет) — идея так себе.

Нужна вторая квартира. Рядом, в этом же доме, чтобы ходить недалеко. Комнату целиком под банки, помощника на кухню. Кухня здесь прихожая, но с печью, и человеку на ней вполне можно жить, тем более что жить он будет лучше, чем в казарме. Обычное дело для этих времен — спать на кухне.

К дому я подошел уже с готовым решением. Заходить к себе не стал, свернул в лавку.

Скобяная лавка Ковалева торговала всем, что делается из железа, и еще половиной того, что не делается: гвозди в ящиках по номерам, замки, дверные пружины, топоры, ведра, печные заслонки, самоварные трубы, мышеловки. Сам Ковалев, Прохор Данилович, стоял за прилавком и заворачивал в бумагу дверные петли для китайца в ватной куртке.

Китаец забрал петли и ушел.

— Господин доктор. Печка греет?

— Греет. Прохор Данилович, у вас на площадке вторая квартира стоит пустая. Кто в ней?

— Никто. — Он снял с прилавка обрезки бумаги. — Пару месяцев никто. Телеграфист жил, из управления дороги, женился и переехал в Новый Город, поближе к тестю. С тех пор порожняя.

— Я ее сниму.

Брови у него поднялись, но лицо не изменилось.

— Обе, значит, будете держать?

— Обе.

— Тесно вам, что ли, доктору одному в одной?

— Тесно.

Он подождал, не скажу ли я больше. Я не сказал. Он и не переспросил, зная о том, от кого я здесь. Надо — значит надо, его дело маленькое. Но платить за нее ведомство Ракитина не будет. Во всяком случае, такой договоренности не было.

— Тридцать пять в месяц, — сказал Ковалев. — Вперед за первый месяц и залог десять рублей, потому как жильцы, бывает, уезжают внезапно.

Ишь ты, решил поторговаться. Ну, хорошо.

— Тридцать. И залога не будет, я живу через площадку и никуда внезапно не уеду.

— Тридцать пять — цена честная. За такую квартиру на Пристани сейчас и сорок берут, вы у меня и то дешево живете.

— Тридцать. Она у вас который месяц пустая и выстыла насквозь. Я ее протапливать буду за свой счет.

Он посопел, глядя мимо меня на дверь, потом вытер руки об передник.

— Ваша взяла. Тридцать. — Ключ он достал из ящика под прилавком. — Только уговор: за трубу и за печку сами отвечаете. Треснет — ваша беда.

— Дров пришлите сразу. И вот еще: мне понадобится посуда.

— Какая посуда? Тут скобяное, кастрюль нет.

— Стеклянная. Склянки с широким горлом, из-под порошков и микстур, литровые бутыли, банки. Много. Чуть ли не сотни. Мытые аптечные тоже пойдут.

Он посмотрел на меня уже с интересом.

— Сотни, — повторил он. — Это в Фуцзядянь надо, там старьевщики бутыль от аптек и от ресторанов возами берут. Копейка, две за штуку, если оптом и битые отбирать. Мне комиссию положите три процента, и будет вам сколько скажете, без вашей суеты.

— Пять процентов, и чтобы без битых и грязных.

— Договорились, — сказал Ковалев мгновенно.

Квартира оказалась зеркальным отражением моей. Та же кухня-прихожая, та же комната с окном во двор, та же круглая железная печь, тот же умывальник с медным носиком. Пусто, только у стены брошенный стул с выломанной перекладиной и в углу газета, которой в декабре заклеивали щели. На стекле изнутри лежал слой льда в палец толщиной, и в комнате стоял такой холод, что от пола тянуло, как из погреба.

Я походил по комнате, прикидывая. Печь у внутренней стены, значит, тепло держится в этом углу, и сюда встанут ящики. Стол под окно, на нем спиртовка, воронки, фильтры. Полки по стенам — полки Ковалев сделает или