Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

бутыль, осмотрела её, потом повернулась и, не вставая и морщась от усилий, спрятала в ящик прикроватной тумбочки.

— Если мне станет лучше, — произнесла она задумчиво, — это надо скрывать. Иначе папенька расскажет Извекову… Папенька ему верит. Во всём верит. Скажет, что я теперь лечусь какой-то водой, и она помогает. А Извеков поднимает скандал, заявит, что он такого не выписывал, что это его секретарь занимается шарлатанством. Найдет, что придумать, как объяснить. Что это временное улучшение, а дальше будет совсем плохо, если немедленно не бросить.

Она посмотрела на меня:

— Да и у вас будут неприятности. Вы же его секретарь? Он вас просто убьет. Извеков не простит вам того, что делаете.

— Это моя забота, — вздохнув, ответил я.

— Тогда приходите завтра в это же время, — сказала Анна. — Родителей не будет дома. Да их почти всегда не бывает днем. А отца и вечером. Он вечно занят. Хотя может внезапно приехать. С ним бы вам лучше не встречаться. С Глашей я договорюсь, чтоб молчала, хотя это ей очень не понравится.

Она протянула мне руку — слабую, тонкую, почти прозрачную. Я осторожно пожал её.

— Спасибо, — прошептала она. — Не знаю, зачем вы это делаете, но… спасибо.

Я вышел из комнаты. Глаша проводила меня до двери, буравя спину подозрительным взглядом. Спустился на лифте, кивнул швейцару и вышел на набережную и почувствовал, что у меня свалилась с плеч гора.

Нева катила свинцовые воды. Ветер трепал полы моего пальто. Я шёл вдоль гранитного парапета и думал о том, какую опасную игру начал. Но сейчас у меня все получилось! Даже гораздо лучше, чем я думал. Аня все поняла с полуслова. До чего же умная девочка! Пока что все отлично, но надо быть готовым ко всему.

* * *

И не надо мне говорить, что один из важнейших элементов картинки здесь быть не может!)

Глава 17

Домой я вернулся уже в сумерках.

Поднимаясь по скрипучим ступеням, я думал об Анне. Девушка согласилась пить раствор. Теперь нужно каждый день, целую неделю, а то и дольше, приходить к ней, приносить свежую порцию. И при этом не попасться на глаза ни Извекову, ни, упаси боже, родителям девушки. Сложная задача, и кто знает, выполнимая ли вообще.

Четвёртый этаж встретил меня привычной тишиной. Я отпер свою дверь, вошёл в комнату и зажёг свет.

Первым делом я осмотрел мои чашки с хлебом. Ура! Плесень появилась и разрасталась! Пушистые серо-зелёные, желтые, серые островки покрывали некоторые куски. Другие отставали, но тоже подавали надежды. Некоторые держались нетронутыми, но их время придёт.

Я присел на кровать и вдруг замер.

Тишина.

Абсолютная, мёртвая тишина.

Я только сейчас по-настоящему обратил на это внимание. Четвёртый этаж, три квартиры — и ни звука.

Я встал и подошёл к двери. Открыл её, выглянул на площадку. Три двери. Моя квартира двенадцатая. Справа — одиннадцатая, напротив — десятая.

И в них никто не живет.

Я это, разумеется, знал, но не обращал внимания. На соседей и разговоры просто не оставалось ни времени, ни сил. Обычно я просто здоровался при встрече.

Но теперь это показалось мне странным. Доходный дом в центре города, пусть старый и плохонький — и почти целый этаж пустует? В Петербурге за каждый угол дерутся, здесь в подвалах живут семьями и чердаки переоборудуют под жильё. А тут — три квартиры, и только я один.

Меня охватило любопытство. Я спустился вниз, к Аграфене.

Она была у себя, на кухне — вечно она там возилась с чем-то. Эта женщина, кажется, никогда не отдыхала. Увидев меня, подняла брови.

— Что-то случилось, Вадим Александрович?

— Нет, благодарю. Я по другому делу. Скажите, а почему у меня на этаже никто не живёт?

Она с изумлением посмотрела на меня.

— Так про то все знают!

— Много работы, забываю все на свете. Скоро забуду, как меня зовут, и какой век на дворе, — пошутил я.

Аграфена поставила кастрюлю на плиту, вытерла руки о передник, продолжая глядеть на меня удивленным взглядом.

— Одиннадцатая — это не квартира, — наконец сказала она, понизив голос. — Её как чердак сделали, даже хуже. Там места нет совсем. Странно придумали, когда дом строили, ну да в этом городе всё возможно. Удивляться нечему. А потом еще и переделывали вроде как, стену подвинули. Это еще до меня было.

— А десятая?

Она перекрестилась.

— В десятой нечистая сила живёт.

Я не удержался от улыбки:

— Кто, простите?

— Нечистая сила, — повторила Аграфена совершенно серьёзно. — Вы не смейтесь, Вадим Александрович. Забыли что ли, как сами с этим соглашались.

— Да я соглашался так, чтоб не спорить… Не слишком я верю в привидения. А сейчас много изучаю медицину, и стал совсем научно смотреть на вещи. Прямо беда! Хочу все знать подробно.

Она нахмурилась.

— Много лет назад это началось. Квартира хорошая, две комнаты, кладовка при них — почти как третья. Окна во двор, тихо. Я её сдавала, люди жили. Только вот несчастье — все, кто там селился, быстро начинали болеть.

— Болеть?

— Именно. Жильцы — муж с женой, приличные люди — оба слегли. Думали, простуда. А потом жена умерла. Муж съехал, рассказывал, что в квартире как-то странно. Я решила — случайность. Пустила других. Те продержались три месяца. Опять болезнь. Потом студент поселился. С деньгами, родители обеспеченные, захотел большую квартиру, чтоб не в комнате ютиться. Говорил, прям как вы — суеверия всё это, мракобесие. Через полгода его на Волково свезли. И кроме этого еще было много чего.

Я слушал со скептическим выражением на лице.

— И вы решили, что это нечистая сила?

— А что же ещё? Даже священника звали, он квартиру освятил. Не помогло. Следующие жильцы тоже заболели, уехали, еле выжили. После этого я решила — всё, не буду грех на душу брать. Можно было бы, конечно, сдать кому-нибудь приезжему, обманом, они ведь не знают ничего. Но я так не могу. Совесть не позволяет.

— А что за болезни были у людей?

— Кашляли, постоянно болели, легкие портились… Силы у людей исчезали мгновенно, почти через неделю. Голова болела, насморк постоянный, сыпи… Нервы расстраивались, сердце выпрыгивало… Да все, что только бывает на свете! Спали — считай что и не спали, мерещилось в полусне не знамо что… Хотя, наверное, и не мерещилось. Всамделишно разные твари приходили и пили кровь из людей. Клялась мне женщина, что ночью к ней на грудь сел кто-то темный, с горящими глазами, и она задыхаться начала!

— Понятно, —