Читать интересную книгу "Развод по-шпионски - Юрий Павлович Валин"

на лоб:

— Ты, девушка, кто? Валькирия?

— О, какие образованные люди, — удивилась Катрин, разворачивая стул с другой стороны стола и усаживаясь. — Не совсем валькирия, семьей обременена. Но в Вальхаллу тебе все равно рановато. С одного кувшина-то какой смысл.

— Это верно, сейчас… — Лонре полез в пустой кошель…

…они сидели и разговаривали, почти не доливая из кувшина. Господина Рудна, отвлекшийся пожилой пьянчуга, в общем-то, игнорировал — Ква сидел сбоку и помалкивал. Это был ловкий допрос. Поскольку не допрос, а просто разговор. Катрин ничего не выспрашивала, больше слушала «за жизнь». Да, редкий случай: очень красивая женщина, знающая и понимающая эту самую жизнь не хуже бывалого мужчины. Может, она и вообще единственная такая, понимающая любую жизненную изнанку?

— … хорошо мы тогда ходили, широко и далеко, — Лонре неопределенно растопырил пальцы. — Славные времена, хорошие моря. Но всегда вернуться тянуло. Понимаешь, она мне не только женой была. Друг! Пусть и звучит смешно. Ты улыбнись, улыбнись. То хорошее время было….

Времена, как водится, изменились. Он ушел, оставив жену «в положении», а когда вернулся — она уже лежала на кладбище. Нет, не роды тому виной, хотя они и прошли тяжело. Простудилась крепко, организм ослабленный, да еще денег на жизнь оставалось в обрез. Чересчур долгим то плаванье Лонре оказалось, не успел проститься. Но осталось наследство — дочурка….

— … имя красивое. Это Она дала — успела перед смертью порадовать. Редкое имя, этакое… как свист хорошей стрелы. Или шум южной раковины, когда ее приложишь к уху. Ну, чего делать-то, стал воспитывать. Деньжата еще были, не пропивал, нет, — Лонре помотал белой головой.

Катрин символически плеснула ему в кружку. Старик пригубил, продолжил….

…она росла — девчушка, «похожая на полет ласточки». Отец ночами выходил в море, ловил рыбу, днем резал из дерева всякие интересные безделушки и кораблики, в городе лавки довольно охотно брали товар на продажу. Кормились как-то. В сущности, у милой кудрявой темноволосой девочки было не такое уж плохое детство. Если сравнивать с иными сопляками-неудачниками…

— … ну, она уже со мной в Лисс ходила, подрастала. Возьмем две корзинки с товаром, да идем потихоньку. Она приветливая была, даром, что меня в Каперне терпеть не могли, а ей-то частенько возьмут и улыбнуться. Да там и идти недалеко…

— Лисс, значит? — Катрин, потянула из кружки, коротко глянула на отставного шпиона.

Пожимать плечами Ква не стал — и так понятно: название городка ему ничего не говорило. Уж точно не Глорское побережье.

— Слыхала ты про Лисс, значит? — уточнил без особого удивления, Лонре.

— Слыхать приходилось, бывать не доводилось.

— Загляни при случае. Городок-то недурен, это только мне там так гадостно не везло. Ну, хоть дочке посчастливилось…

…с деньгами вышло так себе — перестало хватать. Все же прокормить и одеть двух взрослых людей, это не то, что кое-как продержаться сдержанному в аппетитах мужчине и птичке-малявке. Растут дети, а денежки-то — наоборот, — оно так частенько бывает. Ушел Лонре в плаванье, пусть недалеко, по каботажной линии ходил. Вроде недолго и отсутствовал, а случилось мгновенно — влюбилась дочь…

— … Он ей ту сказку сделал. Всё как в мечтах, никаких денег не пожалел. Щедрый парень, искренний. И вот только скажи мне, что она не заслуживала! Она же такая выросла… неподвластная словам, кроме слова «очарование», ничего и не скажешь. Он для нее все: музыка, шелк, вспышка, праздник и счастье в один миг! Да почему же нет⁈ Я бы для своей покойницы тоже так сделал, ну, если бы мог, ежели бы придумал. А тут всё-всё — как малышке мечталось. Чудо, сказка и феерия!

— Я бы радовалась, — пробормотала Катрин, теребя серебряную пуговицу на вороте сорочки.

— Вот! И я! Пришел из рейса, а дочь смеется. Счастье! И он — красивый, умный, не бездельник, пусть родовых денег и навалом, семья-то какая — ого! Сам капитаном ходил. И свадьба уже была. Тут только руками развести и засмеяться…

…конечно, Лонре поехал с ними. Было просторное поместье, флигелек, отведенный в полное распоряжение старика-отца. Кухня бесподобная — три повара и кухарки-умницы, каждый день — что пир. Можно было любоваться лавандовыми полями, резать в свое удовольствие кораблики, да раздаривать их детям прислуги. Стареть в сытости и довольстве. И чувствовать себя совершенно ненужным. Оно так и было — они, заглавные персонажи сказки жизни — были счастливы. И сами по себе, а когда родились близнецы, то тем более…

Катрин не дрогнула. Отставной вор понимал, что ей отчего-то очень тяжело это слушать. Понятно, история неоднозначная, но что-то еще тут таилось. Может, та заготовка кораблика счастливой старости, которую начали резать острым ножом талантливого мастера-фантазера, да отложили, позабыли? Уж чересчур хороши были яркие цвета молодой сказки.

Индейцы и красотка-егерша негромко беседовали за соседним столом, Фратта увлеченно мёл рагу с моллюсками — и куда в него столько лезет? Почти и не прислушивается молодежь. И правильно — не та это уже сказка, вовремя славные сказки завершать нужно, решительно заклепывать счастливые концы — и в воду — якорем.

…он ушел — дед, который так и не стал дедом. Видел внуков, окруженных внимательными няньками и воспитателями, слышал смех на лужайке и у качелей, неуверенно улыбался тому щебету. Но что он для счастливых детишек — седой и старый грубый моряк? Зять любезно здоровался, когда изредка встречались на аллеях усадьбы. Когда узнавал. Занятый человек, уже целая торговая флотилия у него ходит, фрахтов полно, серьезная дело. Дочь… она была, а как же, заходила. Расцветшая, до краев полная своим счастьем.

Лонре достал запылившийся в мезонине матросский мешок, послушал в последний раз, как детей зовут пить чай — в саду становилось уже прохладно, порхали мотыльки и светили разноцветные шары-фонарики. А дед, еще не совсем старый, шел по темной дороге прочь. Он был моряк, он не хотел умирать во флигеле — помирать долго, нудно, мучительно жирея, дрожа-колыша народившимися лишними подбородками.

— … запил я тогда славно, — Лонре поскреб серебрящийся подбородок. — Помниться, куда-то и за что-то меня вышвырнули. Прочухался — ни медяка, ни мешка, ни куртки, в кармане штанов только нож, хорошо, что намертво на шнурок вшит. Местность какая-то… черт его знает, что за местность. Хорошо, что тепло. Поковылял, нанялся гребцом на забавный баркас. Потом в море взяли, служил не хуже других, хотя староват, не отрицаю. Обычная история-то, а? Гм…. Значит, не