Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

пить.

Всему приходит конец. Он всегда это знал. Игра с открытыми глазами. Без иллюзий.

Ты же был всегда к этому готов, верно?

Усмехнулся. Сигара догорела до середины. Он положил ее в пепельницу.

Как странно. Ни страха. Ни сожаления. Никакого ужаса, который он видел в глазах Быстрова, когда тот понял, что произошло. Ничего. Пустота. Не мучительная. Скорее ясность. Как чистое стекло, через которое видно все до горизонта, и за горизонтом ничего нет.

Нет, в тюрьму он не пойдет. Это было решено давно. Тюрьма, кандалы, вонючие камеры. Для кого-нибудь другого, не для него. Не потому что боялся страдания, физического и грубого. А потому что было бы пошло. Банально. Как дурной роман.

Нелидов встал. Подошел к столику, позвонил в колокольчик. Тонкий, серебряный звук повис в тропическом воздухе оранжереи. Через минуту появился слуга. Молчаливый, седой, в безупречной ливрее. Остановился у двери.

— Иван.

— Слушаю, Михаил Аркадьевич.

— Всем уйти. Всем покинуть дом. Передай это всей прислуге. Кучеру тоже. В течение получаса чтобы в доме никого не было.

Иван не пошевелился. Смотрел молча.

— Не спрашивай, зачем.

Иван помолчал. Потом коротко, молчаливо поклонился и вышел. Шаги его затихли в коридоре.

Нелидов подождал. Прислушался. Где-то в глубине дома хлопнула дверь, потом другая. Голоса, приглушенные, короткие. Шаги по лестнице. Скрип петель черного хода. Тишина.

Дом опустел.

Нелидов подошел к террариуму. Вплотную. Положил ладонь на стекло. Оно было теплое, изнутри грели лампы, поддерживая тропическую температуру. Кобра подняла голову. Медленно, плавно. Капюшон не раскрывался. Просто голова поднялась на полфута, и черные глаза уставились на человека за стеклом.

— Уходить надо красиво, — сказал Нелидов негромко. — Не так, как другие. Верно?

Кобра смотрела.

— Ты должна мне помочь.

Он поднял руку к засову террариума.

* * *

* * *

Глава 21

…И все-таки я принял решение. Понял, что нужно делать. Иного — то есть слабости — я себе не прощу. Нельзя так.

Нелидова надо остановить. Люди для него расходный материал. Я так понимаю, он вообразил себя сверхчеловеком, которому можно все.

Я еще раз перечитал записку Николая. Нелидов пишет свои труды в зимнем саду. Он там работает, там хранит бумаги. Зачем уносить, если дом его, слуги его, и никто посторонний туда не заходит? Не думаю, что он каждый вечер складывает бумаги в сейф. Опасаться ему некого. Разве что слуги своруют, но зачем им бумаги барина? А вот мне нужны.

И ключи у меня есть.

Как потом передать их полиции? Что-нибудь придумаю. Главное, чтобы они оказались у Татаринова или у кого-то, кто знает, что с ними делать. Николай уже далеко от Петербурга. Его я не подставлю. Пока вернется (если вообще когда-нибудь вернется), интерес ко взрыву в его квартире — а значит, и к нему — уже исчезнет. Он хоть и был причастен к эсерам, но никого пока еще не взорвал. Разве что себя, и то, гм, лишь наполовину.

Других вариантов я не видел.

Вечером, вернувшись из лечебницы, я достал револьвер. Сегодня он будет со мной. Надеюсь, не пригодится. Ни как оружия, ни как способ запугивания. Еще я взял фонарь. Проверил — работает. Ах да, надо еще захватить шарф, чтоб закрыть лицо. Мало ли что. Глянул на себя в таком виде в зеркало — грабитель банков из палаты мер и весов. Хоть картину рисуй. Ну что поделаешь.

До Сергиевской я решил добираться пешком. Извозчик запомнит лицо, маршрут, время. Пешком надежнее. Ночь была холодная, с низкими тучами, без луны. Ветер с Невы бросал в лицо мелкую водяную пыль, от которой мокли воротник и шляпа. Фонари горели через один, и тени между ними ложились густыми пятнами на мостовую.

На Сергиевскую я вышел около двенадцати. Полиция, к счастью, не встретилась. Я прошел мимо особняка Нелидова, не останавливаясь. Повернул за угол. Вернулся по другой стороне улицы.

Окна были темные. Только в зимнем саду за стеклом мерцал слабый свет — желтоватый, неяркий. Газ или специально приглушенное электричество.

Несколько минут я стоял в тени ограды дома напротив, наблюдая. Улица была пуста. Ни городовых, ни дворников, ни случайных прохожих. Пару раз проезжала коляска.

А потом начало происходить странное.

Из парадного подъезда вышли двое. По одежде, по походке, по манерам стало ясно: прислуга. Они быстро прошли вдоль ограды и свернули за угол. Через несколько минут вышел третий, в картузе. Тоже ушел торопливой походкой. Затем и четвертый.

Странно. Полночь, а слуги покидают дом. Не один — одного, допустим, могли отпустить домой, а скорее всего все. Не двадцать же их человек в таком особняке.

Что это значит?

Я подождал еще минут пять. Никто больше не вышел. Дом стоял темный и неподвижный. Только в зимнем саду по-прежнему горел свет.

Переулок, ведущий к задней стене участка, был совсем темный. Фонарей здесь не ставили. Вот она, дверь. Железная, утопленная в нише. Ключ вошел легко. Замок щелкнул. Я натянул шарф на лицо.

Сердце колотилось. Глупо, конечно. Ну что, первый раз что ли лезу, куда не зовут? Опыт уже есть. Хотя с револьвером в кармане — впервые.

За калиткой оказался узкий проход между каменной стеной ограды и стеной хозяйственной постройки. Булыжник под ногами был неровный, мокрый. Я шел медленно, придерживаясь рукой за стену. Впереди замаячила стеклянная стена зимнего сада. Желтоватый свет за стеклом стал ярче.

Маленькая дверца была в торце, со стороны переулка. Деревянная рама, мутные стеклянные вставки. Подойдет второй ключ? Как выяснилось, неважно. Дверца не заперта. Я потянул ее на себя.

Теплый воздух ударил в лицо. Влажный, густой, с тяжелым растительным духом, какой бывает в оранжереях. Я шагнул внутрь и прикрыл дверцу за собой.

Зимний сад оказался большим. Значительно больше, чем казалось снаружи. Высокий стеклянный потолок, подпертый чугунными колоннами, терялся в темноте. Вдоль стен стояли кадки с пальмами, фикусами, какими-то вьющимися растениями, названий которых я не знал. Между ними были проложены дорожки из каменных плит. Пахло сырой землей, прелым листом и чем-то сладковатым, цветочным.

Свет шел от газовых рожков. В небольшой беседке — столик из черного дерева. Рядом стояло кресло с подушкой. На столике лежали бумаги. Несколько тетрадей, исписанные листы, карандаш.

Наверное, это то что мне нужно.

Но…

Террариум.

Он был огромным, высотой в человеческий рост, и занимал всю заднюю стену части зимнего сада. Сделан из толстого стекла в латунной оправе. Внутри джунгли: мох, коряги, широкие листья тропического растения, уложенные ярусами плоские камни, неглубокий водоем,