Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

class="p1">— Так ведь оближет всё.

— Поставим воротник еще на день-два, для верности.

Жук встретил меня стоя. Вот этот точно шел на поправку быстрее всех. Рваная рана теперь затягивалась молодой кожей по краям. Центр еще был открыт, но грануляция шла ровно, без гноя, без воспаления. Я промыл рану, наложил мазь, забинтовал. Жук стоял смирно и только поворачивал голову, следя за моими руками.

Бандит оставался самым тяжелым. Крупный серый кобель, кусачий и злобный, с обширной раной на бедре от укуса, осложненной некрозом. Неделю назад я срезал мертвые ткани, промыл, заложил мазь. Морду ему тогда замотали, потому что он мог оттяпать палец. Сейчас Тимофей придерживал пса за холку, и тот рычал, но уже без прежнего бешенства. Привыкал. Я размотал бинт. Рана уменьшилась вдвое. Края подсыхали, зеленоватый налет исчез полностью, мертвая ткань больше не появлялась. Грануляция была чистой, розовой. Мазь делала свое дело.

Четыре собаки. Четыре гнойных раны разной тяжести. Все четыре затягивались. Без лихорадки, без ухудшений, без нагноения. Плесень работала.

Я выпрямился, вытер руки тряпкой. Тимофей смотрел на меня, прищурившись.

— Вадим Александрович, а ведь это лекарство и людям можно?

— Можно. Затем и на собаках проверяем, чтоб на людях разрешили.

Рыжик сидел у своей будки и подпрыгивал, увидев меня. Я наклонился, почесал ему за ухом. Правое ухо, на котором неделю назад я обработал раствором бриллиантового зеленого глубокую царапину, было совершенно чистым. Зеленое пятно еще держалось на шерсти, но кожа под ним зажила полностью. Ни корки, ни покраснения, ни шелушения. Обычная здоровая кожа.

Никакой аллергической реакции. Никакого раздражения. Очищенный краситель оказался абсолютно инертен по отношению к живой ткани. Я это знал, разумеется. Но одно дело знать, и другое дело продемонстрировать. Первый успешный опыт на живом организме.

Собственно, Беликов распорядился начать применять зеленку на пациентах еще три дня назад. Но мы решили подождать. Провизор Зайцев был настроен скептически, и если бы мы стали мазать больных зеленой краской, не дождавшись его согласия, это могло обернуться проблемами (вплоть до проверки больницы), если б провизор начал бы направо и налево рассказывать медицинским чиновникам о том, что в Тверской больнице лечат больных красителем.

Другое дело, если он увидит результат своими глазами.

Я попросил Тимофея найти Зайцева и позвать его во двор.

Через десять минут провизор появился. Аккуратно подстриженная бородка, внимательные темные глаза. Он шел неторопливо, словно делал мне одолжение. Впрочем, с его точки зрения, так оно и было.

— Прошу вас, взгляните, — сказал я.

Зайцев остановился в двух шагах от клеток. Потом нагнулся и стал смотреть.

Я открыл клетку Хвата и показал рану. Зайцев молча глядел. Потом показал Волчка. Жука. Бандита.

Провизор смотрел внимательно, не перебивая. Его лицо не выражало ничего, кроме профессионального внимания. Он не трогал собак, не лез руками, просто смотрел. Один раз попросил повернуть Жука, чтобы видеть рану при свете. Я повернул.

— Несколько дней назад было гораздо хуже, — констатировал Зайцев.

— Обширные гнойные раны. У Бандита некроз тканей. У Волчка свищ с гнойным отделяемым. Хват имел большой абсцесс, я его вскрыл и дренировал. У Жука старая рваная рана, которая не заживала.

— Сколько раз меняли повязки?

— Каждый день. Промывка, новая порция мази, чистый бинт.

— Других средств не применяли? Карболку? Иодоформ?

— Только мазь. Промывал раны кипяченой водой.

Зайцев выпрямился.

— Что ж, — сказал он наконец. — Любопытно. Динамика у всех четырех положительная. Но делать выводы рано. Четыре случая, это, знаете ли, небольшая статистика. Собаки молодые, здоровые. У них и без вашей мази могло бы затянуться.

Я промолчал. Он был прав формально. Но мог бы быть и менее категоричен.

— Покажите Рыжика, — сказал Зайцев.

Мы подошли к будке. Рыжик завилял хвостом, увидев нового человека. Зайцев нагнулся и осмотрел ухо. Провел пальцем по зажившей коже. Рыжик дернул ушами, но не от боли, от щекотки.

— Это тот самый раствор бриллиантового зеленого?

— Да. Очищенный от примесей методом перекристаллизации, который вы наблюдали. Нанесен однократно.

Зайцев помолчал. Потрогал ухо еще раз. Рыжик лизнул ему руку.

— Что касается этих четырех, — он кивнул в сторону клеток, — я бы хотел посмотреть еще через неделю. Несколько дней — это скорее начало наблюдения. Возможны рецидивы. Возможно вторичное нагноение.

Пауза.

— А вот с этим, — он показал на Рыжика, — похоже, действительно чисто. Раздражения нет. Воспаления нет. Аллергической реакции нет. Царапина зажила в нормальные сроки. Препарат, по всей видимости, не причинил вреда.

«По всей видимости, не причинил вреда». Для Зайцева это было почти восторженным одобрением. Я кивнул.

— Благодарю.

— Пожалуйста, — сказал Зайцев. — Но это не значит, что я всецело уверен в возможности его применения на людях. Риск все равно есть.

Он развернулся и пошел к зданию. Спина прямая, шаг размеренный. Ни грамма лишнего энтузиазма.

Одна собака. Ну да. Зато какая.

Теперь можно было двигаться дальше. Беликов ждал именно этого, молчаливого признания провизора, что хотя бы зеленка безвредна. С мазью сложнее, там Зайцев будет упираться до последнего. Но зеленка была первым шагом.

В тот же день после обхода я зашел к Беликову.

— Зайцев смотрел. Сказал, что зеленка, по всей видимости, безвредна.

— «По всей видимости». Ну что ж. Для Ивана Павловича это уже много. Начинайте, как мы планировали. С добровольцев. С грамотных. Без расписки ни одного мазка. Пусть пишут, что согласны. Мне только не хватало жалобы, что мы красим людей неизвестной краской.

Короче, берем пациентов с мелкими ранами, ссадинами, неглубокими порезами. Объясняем, что предлагаем обработать новым антисептическим средством. Спрашиваем согласие. Пациент расписывается в специальной бумаге, в которой указано, что он добровольно разрешает использовать экспериментальный препарат. Этакий протокол информированного согласия за полвека до изобретения самого понятия.

Проблема в том, что расписаться может только грамотный. А наша лечебница обслуживала всякую публику, в том числе и самую бедную. Мастеровые, чернорабочие, прислуга. Грамотными были, мягко говоря, не все.

Тем не менее они нашлись очень быстро. Первым добровольцем стал конторский служащий с рассеченной бровью. Он пришел в приемный покой, я осмотрел рану, объяснил, что могу обработать новым средством. Он с сомнением посмотрел на склянку с ярко-зеленой жидкостью, но расписался.

— Щипать будет? — спросил он.

— Немного. Спиртовой раствор.

Я обмакнул тампон и провел по краям раны. Служащий дернулся, но терпел. Зеленка легла ровно, ярким пятном на бледной коже.

— И что теперь?

— Теперь не мочить сутки. Завтра покажетесь.

— А почему зеленая?

— Потому что краситель зеленый, — сказал я. — По улице идти не стесняйтесь, решат, что маляр.

Он хмыкнул и ушел. Второй была горничная из приличного дома, порезавшая руку о разбитый стакан.