Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

знаком всего несколько дней. Да и вообще, можно ли называть это знакомством.

А теперь я хочу пойти туда, куда давно планировал, но все как-то не складывалось. В атлетический зал.

Я переоделся, захватил свой «спортивный костюм», который покупал для поединка с Жаком, и отправился на Стремянную.

Тут недалеко. Пятнадцать-двадцать минут пешком.

Народу было много, как и в прошлый раз. Моего «приятеля» Жака не видать — я даже погрустнел от этого. Интересный он человек, что называется, «колоритный». А уж как я с ним познакомился, просто удивительно!

Несколько человек тягали гири, трое работали на мешках. Били размашисто, «от души». На ковре, сопя и тяжело дыша, боролись двое грузных мужчин.

Эрнест Лустало стоял у ринга, наблюдая за спаррингом двух молодых боксеров. Сколько ему лет? Наверное, за пятьдесят, но выглядит гораздо моложе. Движения мягкие, кошачьи. Да, точно. И похож на кота. Говорят, что каждый человек похож на какое-то животное, так вот он — на кота. Без других вариантов.

Я подошел и поздоровался.

— А, мсье Дмитриев! — Лустало улыбнулся и кивнул в сторону ринга. — Безумно рад вас видеть!

Размявшись, я начал с гирь. Два пуда, маховые подъемы, по двадцать на каждую руку. Гиря шла ровно, мышцы помнили движение. Потом толчок. Подрыв, подсед, выброс. Чугун взлетал привычно, но к пятнадцатому повтору правое плечо напомнило о себе. То самое, которое мне отбил Жак. Ты глянь, еще до конца не прошло. Хотя это мелочи.

Потом я потаскал штангу — того самого «бульдога» — гриф с шарами на конце. Вес небольшой, но на пятом подходе руки уже заметно устали. Потом тяга к подбородку с легкой штангой, три подхода. Плечи горели.

А теперь мешок.

Мешок. Вот ради чего я, в сущности, и приходил. Прямой левой, прямой правой. Двойка. Тройка с уклоном. Я бил размеренно, без суеты, постепенно наращивая темп. Опилки внутри мешка шуршали и пересыпались при каждом ударе. Стойка, шаг вперед, удар. Разрыв дистанции, шаг назад. Снова шаг, снова удар. Мешок мотался на цепи.

Лустало подошел и встал рядом, скрестив руки на груди.

— У вас левая сильнее, чем правая, — сказал он по-французски. — Необычно, потому что вы правша.

— Почему-то левой всегда получилось бить лучше. Я не виноват!

Лустало засмеялся.

Я продолжил работать. Бил мешок, пока не выдохся окончательно. Так, на сегодня наверное все.

Я попрощался с Эрнестом и пошел в раздевалку. Сел на скамью, закрыл глаза. Мышцы мелко подрагивали. Пульс стучал в висках. Минуты три просто сидел, не двигаясь.

Хорошо.

Принял ледяной душ, переоделся и пошел к выходу.

На выходе из зала столкнулся в дверях с Жаком. Француз занимал собой весь проем. Увидев меня, расплылся в широкой улыбке и хлопнул по плечу с такой силой, что я качнулся вбок.

— Дмитри! Уже уходите? Рано!

— Устал! Я тренировался почти два часа!

— Устал? — Жак фыркнул. — Мсье, усталость, это для стариков вроде Лустало. Приходите завтра! Руками вы умеете гораздо лучше меня, но мне кажется, что я могу научить вас некоторым ударам ногами. Завтра я покажу вам одну вещь — удар с разворота. Страшное дело. Придете?

— Приду.

— Bon!

Он хлопнул меня по больному плечу и ушел в зал, напевая что-то себе под нос. Я потер плечо и вышел.

На Стремянной было темно. Фонари горели редко, и свет от них еле доставал до тротуара. Осенний ветер тащил по мостовой мокрые листья. Я поднял воротник пальто и быстро пошел к дому. Ноги гудели после тренировки. Но голова была пустая, легкая. Впервые за весь день я ни о чем не думал, даже несмотря на записку Николая.

* * *

В кабинете было тепло и тихо. Тяжелые портьеры задернуты, на письменном столе горела лампа под зеленым абажуром. За столом сидел хозяин кабинета и просматривал бумаги.

Высокий вошел первым. Коренастый за ним. Оба остановились у двери, не проходя дальше. Ждали.

Хозяин поднял голову от бумаг.

— Что у вас.

Высокий откашлялся.

— Доктор сегодня приезжал. Осмотрел, остался доволен. Сказал, что заживает нормально. Ваш сын ведет себя спокойно, никуда не рвется, ни с кем не хочет поговорить. Но есть и проблемы.

— Какие проблемы?

Высокий переглянулся с коренастым.

— За доктором, возможно, следят, — сказал высокий. — Точно сказать нельзя, но исключать такое тоже не стоит. Когда мы забирали его, за нами некоторое время ехала коляска. Потом отстала. Может, совпадение, а может, и нет. Сказать трудно. Но до дома, где находится Николай, она не направилась. Но как-то странно все.

Хозяин кабинета откинулся в кресле.

— Кто это может быть?

— Не знаем. На полицию или охранку не очень похоже. Те работают несколькими экипажами, сменяют друг друга. Но такого не было, половину пути за нами точно никто не ехал. Такое впечатление, что это кто-то третий. Кто — пока можно только гадать.

— И давно следят?

— Не могу сказать наверняка. Сегодня заметили впервые. Но мы все эти дни смотрели, нет ли хвоста, и ничего не обнаруживали.

— Вы можете установить, кто это?

— Попробуем, хотя это непросто.

— Хорошо, идите, — мрачно сказал хозяин кабинета.

* * *

* * *

Глава 16

Тимофей сидел на корточках возле клеток и кормил Бандита из рук. Серый кобель, еще недавно скалившийся на всех, подставлял морду и жмурился. Тимофей обернулся, вытер ладони о фартук.

— Вадим Александрович, вы поглядите на Хвата. Он ночью лаял, я думал, случилось что-то. А он просто на кошку.

Кудлатый Хват прижимался к решетке и вилял хвостом. Абсцесс на шее теперь выглядел как плоская корка. Я присел, отщелкнул крючок клетки. Хват дернулся, но не отпрянул. Привык.

Я аккуратно снял повязку. Корка подсохла, края раны стягивались розовой, чистой тканью. Ни покраснения, ни отека. Запах гноя, от которого неделю назад хотелось отвернуться, исчез. Осталось только чуть влажное пятно в центре, где мазь еще работала. Я взял бинт.

Перевязал, заложил свежую порцию мази. Хват уже не боялся, только подергивал ухом, когда я затягивал узел.

Следующим был Волчок. Черный песик с белой грудью лежал на боку и даже не встал, когда я открыл клетку. Не от слабости. Просто привык, что ничего плохого не будет. Лапа, распухшая вдвое от гнойного свища, теперь почти вернулась к нормальному размеру. Я ощупал сустав, согнул, разогнул. Волчок дернул лапой, но без агрессии. Больновато еще, но терпимо. Свищ закрылся, кожа вокруг была сухой, без корок и выделений. Отек сходил.

— Этому можно через пару дней бинт снять совсем, — сказал я Тимофею. — Пусть лапа дышит.