Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

горло! Он мертв! Он не дышит! Фельдшер сказал, что это ты его резал!

Он ткнул стволом в мою сторону. Руки у него тряслись.

— Тебе конец. Я убью тебя прямо здесь, в этом коридоре.

* * *

Я решил внести новое слово в иллюстрации на АТ)). Теперь сюжеты некоторых рисунков будут продолжаться в последующих. Что-то вроде цикла! Картинка ниже — первая из нескольких на тему этого замечательного будильника и его гениального изобретателя.

* * *

Глава 7

Дуло смотрело мне в грудь. Револьвер. Наган. А рука-то как трясется. Кокаинист, что ли?

— Ты его убил, — прошипел он.

— Он дышит, — ответил я. Голос вышел спокойнее, чем ожидал от себя. — С чего вы взяли, что он мертв?

— Я проверил. Он не дышит.

— Вы врач?

Вопрос был наглый, но уместный. Не врач мог не разобраться в происходящем. Парень вполне мог жить. Но ожоги дыхательных путей, отек гортани — это не шутка. Он и впрямь мог умереть. Запросто мог.

— Пойдемте, — сказал я. — Посмотрим. Вы могли ошибиться.

Бандит (будем именовать его пока так) ткнул стволом мне в ребра. Не то чтобы больно, но неприятно. Мы зашли в операционную.

На столе лежал их товарищ (или кто он им). Грудная клетка действительно не двигалась. Или мне показалось, что не двигалась.

У меня похолодело внутри. Фельдшер стоит, молчит. Лицо испуганное дальше некуда.

Бандит обошел стол, посмотрел на парня и повернулся ко мне. Револьвер в опущенной руке.

— Ну?

Я шагнул к столу. Трубка стояла в трахее, ее конец торчал из прокола на шее, как карандаш. Я попробовал пульс, затем наклонился, приложил ухо к груди. Сердце билось. Слабо, но билось. Дыхательные шумы были, хотя едва различимые. Грудная клетка двигалась, просто амплитуда была настолько мала, что разглядеть сложно.

Ладно. Дышит. Живой. Пока живой.

Нужно было показать это наглядно, потому что мои слова для человека с револьвером ничего не стоили. Я взял со стола металлический лоток. Поднес его к наружному концу трахеальной трубки и подержал. Через две секунды на холодной поверхности появилось крохотное пятно конденсата. Выдох.

— Видите? — я показал лоток. — Запотевание. Это выдыхаемый воздух. Мертвые не выдыхают.

Бандит подошел ближе. Посмотрел на лоток. Потом на трубку. Потом на меня.

— Ладно, — сказал он. — Ладно.

Но револьвер убирать не стал.

В этот момент дверь операционной открылась. Второй ввел Прохора. Сторож был бледен, без фуражки, волосы растрепаны. В руках он нес сложенные брезентовые носилки. Видимо, взяли из приемного покоя.

— Перекладывайте, — приказал первый.

Прохор посмотрел на меня. Я пожал плечами и кивнул. Мы вдвоем развернули носилки и поставили рядом со столом. Забирать пациента с трахеальной трубкой, с ожогами дыхательных путей, без кислородной подушки, без запаса камфоры, без перевязочного материала — занятие опасное.

— Послушайте, — сказал я господам с револьверами. — У него отек гортани. В трахее стоит трубка. Если ее сместить, он задохнется. Ему нужен врачебный уход. Перевязки и все такое. Если вы его увезете, он умрет.

Первый смотрел на меня несколько секунд, потом сказал:

— Это не твое дело.

Коротко и даже без злости.

Мы с Прохором переложили пострадавшего на носилки. Я старался действовать аккуратно, поддерживая голову, следя за трубкой. Прохор помогал молча, руки у него были как лопаты, но двигался он осторожно.

Первый кивнул второму. Тот взял носилки за передние ручки, Прохор за задние. Они пошли к выходу. Первый двигался впереди, открывая двери. Я вышел в коридор следом. Странно, что меня не заставили тащить. Или, когда свой несет, надежнее? Меньше шансов, что уронят?

— Стой здесь, — сказал мне второй.

Я остановился. Стоял в темном коридоре и смотрел, как они несут носилки к выходу. Парадная дверь была открыта. За ней, в темноте двора, стояла коляска. Извозчичья пролетка с поднятым верхом. Лошадь переступала с ноги на ногу. На козлах сидел возница, лица, разумеется, не разглядеть.

Они вынесли носилки во двор. Осторожно перегрузили обожженного в коляску. Как именно, я не видел, было слишком темно. Потом первый забрался в пролетку. Копыта застучали по булыжнику. Коляска выехала за ворота и повернула направо, к Таврической.

Второй бандит тоже пошел к выходу.

— А где врач? — спросил я.

— Какой врач?

— Вы не могли его не видеть. Был врач. Что с ним?

— А, этот. — Он мотнул головой в сторону подвальной лестницы. — Запер его внизу. Велел сидеть тихо. Жив, не беспокойся.

И он вышел за дверь. Тишина. Наверное, его подберут по дороге.

Я постоял. Секунд десять — пятнадцать. Прислушался. Ни шагов, ни голосов. Потом пошел к подвальной лестнице.

Лебедев лежал на спине, на лавке, подложив под голову ладони. Абсолютно спокоен. Дремал, наверное.

— Забрали? — спросил он. Догадался однако, что происходит.

— Забрали.

— Живой?

— Когда выносили, был живой.

Лебедев потер подбородок.

— Непростой парень. Кто бы он ни был, за ним приехали.

— Непонятно это, — сказал я. — Неужели эсеры так дорожат своими людьми? Я думал, они у них расходный материал. То, что приносится ы жертву.

— Да, тут и впрямь что-то нечисто.

Мы поднялись наверх. В коридоре было пусто. Прохор вернулся, стоял у двери приемного покоя, прислонившись к стене. Увидев нас, выпрямился.

— Уехали господа бандиты?

— Уехали… — ответил Прохор. — Только то не бандиты, а бомбисты, думаю. Не похожи они на бандитов.

— Николай Сергеевич, вы в полицию звонили? — спросил я Лебедева.

— Не успел. Я дошел до аппарата, снял трубку. И тут в приемную вошли. Положил трубку обратно, поднял руки. Не бросаться же на револьвер.

— Надо звонить сейчас.

— Именно.

Лебедев прошел в ординаторскую. Я слышал, как он крутит ручку аппарата, как просит соединить с полицейским участком. Изложил суть коротко: доставлен пациент с ожогами криминального характера, предположительно пострадавший при изготовлении взрывного устройства. Группа вооруженных лиц забрала пациента. И добавил от себя, со свойственной иронией — а там решайте сами, приезжать или нет.

Потом повесил трубку и вышел.

— Прохор, — сказал Лебедев. — Ноги в руки. Идешь к Александру Павловичу домой. Помнишь адрес?

— Помню.

— Бегом. Скажешь, в лечебнице происшествие, расскажи коротко, что случилось, пусть идет немедленно. Сейчас к нам заявится полиция.

Прохор надел фуражку и вышел.

Мы остались вдвоем. Лебедев сел на стул в ординаторской и вытянул ноги. Я прислонился к подоконнику. На дворе была темень. Часы показывали двадцать минут второго.

— Кстати, — сказал Лебедев, — ваш разрез они не оценили. А зря. Чистая работа.

— Спасибо, Николай Сергеевич. Утешили.

Он усмехнулся.

Первым пришел городовой. Здоровый мужик в шинели, при шашке. За ним околоточный надзиратель, невысокий, худощавый, с блокнотом. Они