Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

ящик размером с небольшой чемодан, наполненный застывшим желатиновым составом. Поверхность состава была гладкой, чуть липкой на ощупь, желтовато-серого цвета. Принцип работы прост: на специальную бумагу пишут текст чернилами на основе анилинового красителя, затем лист прижимают к желатину лицевой стороной. Чернила впитываются в желатиновую массу. После этого на поверхность последовательно кладут чистые листы, прижимают и снимают. Каждый лист забирает часть красителя. Первые копии яркие, почти как оригинал. К двадцатой-тридцатой бледнеют, но остаются читаемыми. Дальше текст расплывается и приходится начинать заново.

Беликов ковырнул желатин пальцем.

— Давно не использовали, но вроде живой. Годится. Теперь пишем текст.

Сели составлять текст циркуляра. Веденский настаивал на подробном описании техники. Беликов смотрел на это скептически.

— Борис Михайлович, это не статья. Это извещение. Земский врач получит лист бумаги, прочтет за две минуты и либо заинтересуется, либо выбросит. Нам нужно, чтобы заинтересовался. А длинные подробности могут оттолкнуть.

В итоге уместились на двух листах. Описание метода, ссылка на статью Веденского в «Русском враче» с указанием будущего номера (вот тут риск, вдруг что-то случится, и не напечатают), схематический чертеж трубки, адрес лечебницы для запросов.

Затем я, как обладатель лучшего среди всех почерка (да, не повезло), переписал текст начисто анилиновыми чернилами. Буквы выводил крупно, четко, без завитушек. Каждая буква должна была пережить тридцать оттисков и остаться читаемой.

Положил лист на желатин лицом вниз. Прижал ладонями. Подержал, снял. На желатиновой поверхности остался зеркальный отпечаток текста, фиолетовый, четкий. Кстати, не так плохо. Думал, будет хуже.

Следующая копия. Чистый лист на желатин, разгладил, прижал, снял. Текст перешел на бумагу, яркий, ровный. Вторая. Третья. К десятой копии движения стали механическими: лист, нажим, снятие. Веденский забирал готовые оттиски и раскладывал на подоконнике для просушки. Потом мы с ним поменялись.

После двадцатой копии текст начал бледнеть. После двадцать пятой Беликов остановил меня.

— Наверное хватит с этой матрицы. Дальше будет нечитаемо. Вадим Александрович, пишите новый оригинал, деваться некуда.

Переписал. Снова положил на желатин, предварительно стерев старый оттиск мокрой губкой. Подождал, пока поверхность подсохнет. Новая матрица, новые двадцать пять копий.

К обеду руки были фиолетовые по локоть (преувеличиваю, но тем не менее). Анилиновые чернила впитывались в кожу и отмывались с трудом. Веденский, помогавший раскладывать листы, выглядел не лучше. Лебедев заглянул, увидел нас и хмыкнул:

— Как черти из преисподней.

— Идите, — засмеялся Беликов. — Не помогаете — не мешайте. И вообще, у чертей в аду наверняка нет канцелярской работы.

Беликов заверял готовые копии. Ставил подпись и прикладывал больничную печать к каждому листу.

— Кстати, — сказал он, не отрываясь от работы. — Трубки. Нам нужны трубки. Как только статья выйдет, к нам начнут обращаться. Врачи захотят увидеть инструмент. А у нас их несколько штук, и они все нужны нам.

Он велел вызвать Тимофея.

Слесарь явился через пять минут. Трезвый, подтянутый, чистый. После моего «мистического» внушения в подвале Тимофей не пил уже вторую неделю. Руки не дрожали, глаза ясные. Он стоял перед Беликовым навытяжку, как солдат перед офицером.

— Тимофей, — сказал Беликов, — мне нужно, чтобы ты сделал дыхательные трубки. По тому же образцу, что делал раньше. Помнишь?

— Как не помнить, Александр Палыч. Резиновая, с загогулиной и щитком.

— Именно. Мне нужно по меньшей мере десять штук. Лучше двенадцать. Сделаешь?

Тимофей почесал затылок.

— Резина нужна хорошая. Такая в скобяной лавке не лежит. Лучше купить у Гольдштейна на Литейном, у него в мастерской этого добра навалом. Щитки можно тоже резины. Сделаю, Александр Палыч. За день управлюсь, если материал достану завтра с утра.

— Вот тебе три рубля. — Беликов достал из кармана деньги. — Купи материала с запасом. Расход запиши и принеси мне чек или расписку.

— Понял. — Тимофей спрятал деньги и повернулся уходить.

— Тимофей.

— Да, Александр Палыч?

— Качество. Каждая трубка должна быть одинаковой. По форме, по размеру, по толщине стенок. Не на глаз, а по мерке. Снимай размеры линейкой.

— Сделаю, Александр Палыч. Не сомневайтесь.

Тимофей ушел. Беликов посмотрел ему вслед.

— Удивительно, — засмеялся он. — Неделю назад он вваливался сюда с белой горячкой, а сейчас… Вадим Александрович, что вы с ним сделали тогда, в подвале?

— Гипнотическое внушение по методу Бехтерева, — ответил я. — С некоторыми модификациями.

— С какими именно модификациями?

— С театральными. С мистическими!

Беликов покачал головой и вернулся к печати.

Копии сохли на подоконнике, на стульях, на краю стола. Кабинет выглядел как типография после аварии. Фиолетовые листы были повсюду. Запах анилиновых чернил стоял густой и резкий.

Лебедев заглянул в дверь, увидел этот хаос.

— Господа, мой вам совет, переносите часть бумаг в другое помещение.

— Заходите, Николай Сергеевич, — сказал Беликов. — Мы почти закончили на сегодня.

Лебедев сел за свой стол. Взял одну из готовых копий, прочитал.

— Четыреста земств, — сказал он. — Вы серьезно?

— Вполне.

— Половина выбросит, не читая.

— Возможно. Но вторая половина прочтет. А из тех, кто прочтет, хотя бы десять процентов попробуют применить. Это сорок-пятьдесят врачей. Каждый из них спасет одну-две жизни в год. За десять лет это сотни людей.

Лебедев положил лист обратно и ничего не сказал. Встал, пересел к окну и начал заполнять свой журнал.

К восьми часам вечера мы собрали готовые копии в стопку. Половина требуемого количества готова. Беликов пересчитал и убрал стопки в шкаф.

— Завтра продолжим, — сказал он. — Теперь надо отмывать руки. Если пациенты увидят фиолетовых врачей, решат, что у нас чума.

На следующий день Беликов снова позвал меня к себе после утреннего обхода.

— Комиссия вынесла решение. Статья в печати. Все это прекрасно, но вам нужно думать дальше. Трубки. Вы же подали заявление на привилегию?

— Охранное свидетельство получено.

— Тем лучше. Значит, вы можете вести переговоры с производством. Сейчас нам нужна партия, и я бы начал с пятисот штук. Земства разберут, больницы разберут. Военные, если повезет, тоже. Но на военных пока сильно рассчитывать не стоит, там своя кухня. Если только по личной инициативе.

Пятьсот штук. Я мысленно прикинул. Пятьсот трубок. Кустарным способом это немыслимо. Тимофей точно не справится. Нужен завод. Я думал об этом, но хотел поговорить, но Беликов меня опередил.

— Александр Павлович, кому лучше предложить? У меня, к сожалению, нет знакомых фабрикантов.

— Мне кажется, самое надежное — товарищество резиновой мануфактуры «Треугольник». На Обводном канале. У них производство огромное, каучук, эбонит, формовка, все что нужно. Они уже делают медицинские изделия. Катетеры, зонды. Для них ваша трубка не будет чем-то совсем уж новым.

Беликов выпрямился в кресле и посмотрел на меня поверх очков.

— Поезжайте сегодня. Не тяните. Письма мы доделаем без вас. Пусть фельдшеры помогают