Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

или кто-то еще. У Веденского почерк не совсем каллиграфический, ну да ничего.

— Тогда еду, — сказал я.

— Заедьте домой, оденьтесь как можно лучше. Для господ фабрикантов это очень важно.

Я кивнул, вышел и отправился домой. В принципе, это намного веселее, чем возиться с оттисками. Пусть Веденский занимается, метод, в конце концов, его! Я даже засмеялся. Но у меня осталось незаконченное дело — заявление по факту отравления рабочих. Но день, думаю, оно подождет. Заявить Беликову, что я сейчас брошу остальное и займусь этим будет неправильно, а спорить с ним, когда он столько делает для нас с Веденским, в том числе и за свои деньги — неправильно вдвойне.

Оделся в то, в чем ходил к генералу. Тогда, правда, «модный прикид» помог не сильно. Надеюсь, сейчас ситуация изменится. Графиня, увидев меня на лестнице, одобрительно хмыкнула.

— Куда это вы такой нарядный, Вадим Александрович?

— По делам, Аграфена Тихоновна.

— Ну-ну.

В портфель я положил все, что могло убедить фабриканта, что я не безумец с улицы (каковых он повидал наверняка довольно много).

Охранное свидетельство Департамента торговли и мануфактур, подтверждающее, что заявка на привилегию принята и приоритет зафиксирован. Заверенная выписка из протокола Хирургического общества Пирогова с синими печатями. Инженерные чертежи трубки: три проекции, размеры в линиях, указание материала. Сама трубка, та, которую я сделал и которой уже дышали в настоящие легкие. Хорошо бы еще публикацию в «Русском враче», но ее пока нет. Впрочем, если трубкой действительно заинтересуются, она будет ни к чему. Если скажут «не нужно» — не помогут и сто публикаций.

Я вышел на Суворовский, поймал извозчика и назвал адрес.

До Обводного канала ехали минут сорок. Извозчик свернул с набережной, и я увидел «Треугольник» задолго до того, как мы остановились.

Это была не фабрика. Это был город внутри города. Красные кирпичные корпуса тянулись вдоль канала, один за другим, соединенные переходами, трубами, рельсовыми путями. Трубы дымили в четыре ряда. Над воротами висела вывеска «Товарищество Российско-Американской Резиновой Мануфактуры», буквы облупились по краям, но золото еще держалось. Паровые гудки ревели, отмеряя смены. Воздух на подходе к проходной был плотный и сладковатый от серы и сырого каучука.

У проходной стоял сторож в картузе.

— Вам куда?

— В правление. К директору. С коммерческим предложением.

Сторож посмотрел на мой сюртук, на портфель и махнул через двор.

— Второй корпус, третий этаж. Приемная направо.

Ух ты, пропустили быстро. Без согласований и выяснений, договаривались ли мы о встрече и прочем.

Я пересек двор, обогнул гору ящиков с готовой продукцией и поднялся по каменной лестнице.

Приемная правления выглядела ровно так, как должна была выглядеть приемная завода, зарабатывающего миллионы на галошах. Дубовые панели, портрет государя, два письмоводителя за конторками. Пахло мастикой и хорошим табаком.

Один из письмоводителей поднял голову.

— Чем могу?

— Мне нужна встреча с коммерческим директором. Вопрос о размещении производственного заказа.

Письмоводитель окинул меня взглядом и потянулся к бланку.

— Какого рода заказ?

— Медицинские изделия из резины. Партия от пятисот штук, с перспективой расширения до нескольких тысяч и больше.

— Вам в отдел мелких розничных заказов. Второй этаж, комната четырнадцать.

— Боюсь, это не мелкий розничный заказ. У меня охранное свидетельство на изобретение, рекомендация Хирургического общества Пирогова и утвержденный метод, который будет закупаться Военно-медицинским ведомством. Мне нужен человек, принимающий решения. Если «Треугольник» не заинтересован, я сегодня же поеду в «ПровОдник».

Последнюю фразу я произнес спокойно. «ПровОдник» был рижским конкурентом «Треугольника», и одно это слово действовало на заводских людей как нашатырь. Приводило в чувство.

Письмоводитель помолчал, посмотрел на второго. Тот пожал плечами.

— Подождите.

Он ушел за обитую кожей дверь. Через четыре минуты вернулся.

— Франц Францевич вас примет. Прошу.

Боже мой, самый главный здесь меня самолично примет. Какая честь. Хотя шутки шутками, но Франц Францевич Утеман, если сравнивать статус с моим бывшим собеседником — генералом, вес в обществе имел не меньший. Надеюсь, он будет поумнее того генерал-солдафона.

Кабинет Утемана был большой, с высокими окнами на канал. Чисто, красиво, дорого, но картину нарушал массивный стол, заваленный образцами продукции. Куски каучука, подошвы, обрезки приводных ремней.

На стене, за спиной хозяина, план завода под стеклом в раме.

Франц Францевич Утеман оказался сухощавым мужчиной лет сорока. Аккуратная борода, жилет, цепочка от часов. Глаза внимательные, без улыбки. Он не встал мне навстречу, только кивнул на стул. Как бы намекает, что разговор для меня важнее, чем для него. Ну хорошо.

— Слушаю вас. У меня четверть часа.

Я сел, открыл портфель и выложил на стол охранное свидетельство.

— Дмитриев, Вадим Александрович. Я автор метода экстренного восстановления дыхания, одобренного Хирургическим обществом Пирогова. Часть метода, это вот эта трубка.

Я положил рядом прототип и чертеж. Утеман взял трубку, повертел в пальцах. S-образная, с плоским фланцем посередине.

— Эбонит?

— Да. Твердая вулканизированная резина. Фланец служит щитком между губами спасателя и пациента. Трубка вставляется в рот, прижимает корень языка и открывает дыхательные пути. Через нее вдувается воздух в легкие.

— Дайте мне, пожалуйста, ваши бумаги.

Утеман углубился в чтение. Читал быстро, но несколько раз останавливался, глядя в текст. Очевидно, размышлял.

Потом попросил трубку, повертел в руках. Начал рассматривать чертеж.

— Простая конструкция, — заметил он.

Затем положил трубку на чертеж.

— Сколько вам нужно?

— Пятьсот для начала. Но это только пилотная партия.

— Пятьсот. — Он помолчал. — Господин Дмитриев, мы штампуем галоши сотнями тысяч пар. Приводные ремни верстами. Шланги, уплотнители, подошвы. Перенастроить пресс-форму, изготовить стальную оснастку, наладить контроль качества для пятисот штук медицинской мелочи, это, откровенно говоря, нерентабельно. Ваш заказ не окупит даже стоимость формы.

Этого я ждал.

— Есть решение комиссии. Метод признан и рекомендован к применению во всех медицинских учреждениях Империи. Вот статья, которая выйдет в ведущем медицинском журнале страны тиражом двенадцать тысяч экземпляров. Ее прочтет каждый земский врач от Архангельска до Тифлиса. Этот метод намного более эффективен, чем традиционные. Он неизбежно пойдет в жизнь.

— Далее, — продолжил я. — Пятьсот штук — это не конечная цифра. Это начало. Подумайте о масштабе. В Империи около двух с половиной тысяч земских больниц. Городские лечебницы. Фабричные околотки. Пожарные части. Полицейские участки. Каждому учреждению нужна минимум одна трубка, а лучше и побольше. Это тысячи изделий только для гражданского рынка.

Утеман поднял глаза от бумаг.

— А военные?

Ну вот. Клюнул.

— Военно-медицинское ведомство, — сказал я. — Идет война. Каждый полковой лазарет, каждый перевязочный пункт, каждый госпитальный транспорт. Если метод войдет в военную инструкцию, а после решения Хирургического общества это вопрос времени, будут нужны десятки тысяч штук. Регулярные поставки. Государственные закупки.