Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

на стол новостной листок.

– Да я это видел! Ну да, согласен, вот эти вот ошибки в словах: вот здесь, и здесь, и здесь ужасно огорчают, но я даже не догадывался, что вы так за синтаксис русского языка переживаете!

– Да зам-то ваш! Зам! Как узнал, что шутка это, час стоял на крыльце штаба и в залив смотрел пустыми глазами! Мы его и за рукава дёргали, и по имени звали, и в лицо брызгали, а он только бормочет что-то себе под нос и стоит!

– «Подите прочь, холопы!»

– Не понял?..

– Ну бормотал он наверняка именно это.

– Вам что, совсем его не жалко?

– Отчего же? Жалко, конечно, но сам виноват-то: расслабился к закату своей карьеры, вот и нюх потерял. Вот, помнится, в былые годы… Э-э-эх, волчара был, а тут? Нет, ну посмотрите, Главкомом ВМФ приказ подписан, ну, блин, ну, матросы ведь даже не повелись! И что? До сих пор там стоит?

– Нет, уехал уже.

– Ну вот и ладненько. Тогда и я, пожалуй, того. Поеду.

На следующий день командир построил весь экипаж и долго ходил перед строем молча.

– Я буду краток! Над замом вслух смеяться не сметь! Я не буду вас в этом убеждать или просить, я просто приказываю: не сметь смеяться над замом по поводу полуострова Рыбачий! Если узнаю… Все вниз, по плану!

Зам пришёл на корабль дней через пять после этого и, знаете, даже сам шутил по этому поводу, чем продемонстрировал полную свою адекватность. Хотя шутил он вообще после того случая мало, а всё больше грустный ходил и часто стал бывать задумчив: стоит и смотрит так вдаль, как вроде за горизонт заглянуть ему хочется, и в глазах огоньки поблёскивают – наверняка отсветы маяка с мыса Гремящая Пахта на острове Рыбачьем. В грусти этой никто ничего необычного не находил: все люди перед увольнением такие ходили и, бравируя на словах своей скорой свободой и радужными перспективами гражданской жизни, тем не менее были всё-таки явно грустны, часто вздыхали, много курили и растерянно смотрели на суету повседневной жизни боевого корабля вокруг них. Все копошатся, как муравьишки, иногда бегают, локальные вихри и смерчи создают, а они, как колоссы – вроде и внутри их, но в общем движении не участвуют. Стоят возле своих боевых постов и то кнопки потрогают, то просто борт погладят и с какой-то, что ли, надеждой смотрят вокруг.

И мечтают, конечно. И вы мечтайте обязательно: не важно, что мечты не всегда сбываются и даже иногда могут вызвать смех окружающих, – какое вам до них дело? Главное, чтоб не плакали над вами – вот это вот уже хуже.

Жили у бабуси…

Лейтенанты прилетают на флот косяками, прямо как гуси, только, в отличие от умных гусей, которые к осени летят на юг, лейтенанты отправляются на Север или Камчатку. Там уже, на месте, они (лейтенанты, а не гуси) собираются в кучки и держатся вместе первое время, чтоб проще и несколько безболезненнее проходил очередной виток естественного отбора и новые, доселе невиданные, условные рефлексы приобретались быстрее. А процесс вживления в тело военно-морского флота тяжёл, напряжён и очень богат стрессами – прямо как сопки клюквой по осени. И не все его проходят до конца. Далеко не все.

Лейтенанты Ваня и Саня прибыли в дивизию парой из одного училища: обоих назначили в минёры и прикомандировали к нам в экипаж для набора ума-разума (как будто это минёрам зачем-то нужно) и отработки навыков в море. Ваня приехал с женой, а Саня – с двумя чемоданами, но поселились они вместе: Ваня, Саня, жена и чемоданы.

– А кто из вас женат, напомните-ка мне? – спрашивал командир на построении, снимая с Саниной шинели длинный белый волос.

– Я! – бодро докладывал Ваня.

– Да? А зачем твоя жена волосы не на ту шинель вешает?

– Разберусь!

– Ага. Смотри не забодай обоих: мне ЧП в экипаже не нужны.

Саня и Ваня, как оказалось позже, дети Северов. У обоих родители были военными, и росли они в закрытых военных городках. Оттуда же и поступать в училище поехали, что, конечно, давало им определённые преференции перед остальными лейтенантами. Северные дети ассимилировались намного быстрее, так как к аскетизму в быту, специфическому юмору и показной грубости начальства были приучены с раннего детства, отчего казались несколько туповатыми (что в корне неверно) и не по-интеллигентному дружелюбными (что в корне верно).

Папа Вани служил командиром подводной лодки, и вот, например, такую историю Ваня про него рассказывал: в выпускном классе школы от избытка тяги к великим свершениям Ваня как-то выбрил себе на затылке слово «RAP» («Ну дебил был, да», – как говорил сам Ваня) и в таком прекрасном виде явился домой.

– Батюшки! – всплеснула руками мать. – Что же теперь будет-то?

– Да ты что, мама! Что будет-то? Это же красиво! Да я уже взрослый!

– Горюшко ты моё, сходи хоть поешь быстренько, пока отец со службы не пришёл.

Пришёл со службы отец.

– Что так тихо в гнезде? Отчего траур в воздухе? – прорычал он с порога, отряхивая снег с рукавиц.

– Да всё хорошо у нас! Как у тебя на службе? Есть будешь? У меня макароны по-флотски и борщ!

– Мать, ну ты вот когда суетишься так, то с потрохами его сдаёшь. Женщина, ну когда ты уже научишься делать вид, что всё в порядке, а? Иван?

– Да, папа! – в прихожую выскочил Ваня.

– Что опять?

– Ничего, папа.

– Ничего – это пустое место, а ты – будущий морской офицер!

– Это мы ещё не решили! – вступилась мать.

– Вы, может, и не решили, да я вас спросить забыл! Ну неси дневник, раз так не признаешься. А чего это ты бочком, как краб ходишь? А ну-ка, кру-гом! Та-а-ак. Понятно.

– Да всё нормально, Саша, ну что ты! Ну волосы же. Отрастут. Ну дети, ну что с них взять?

– Мать, да что ты суетишься-то, а? Конечно же, всё нормально, кто бы спорил? Постой-ка, Ванюша, в коридоре, я сейчас.

Отец медленно снял шинель, аккуратно повесил кашне и, убрав ботинки в тумбочку, прошёл в ванную.

– Мать, а где моя бритва-то, та, старая, ржавая, которую ты всё выбросить собиралась? А, вот, нашёл!

– Саша, ну что ты