Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

это же легендарный Рыбачий! Ну и о поместье, конечно, не стоит забывать.

Зам сделался необычайно рассеянным и каким-то странно отрешённым: его стали часто замечать у рубки связистов, и он постоянно спрашивал у них:

– Ребята, ну что там с планами БП? Не изменились ли? Волнуюсь я, знаете ли… за планы БП.

А те удивлённо ему отвечали, например, что откуда они знают, если мы в подводном положении находимся. У них хоть оборудование и на пике прогресса семидесятых годов, но не настолько же!

Или вот у командира он спрашивал:

– Ну что там, Сан Сеич? Когда в базу? Шестнадцатого всё ещё?

А командир обхватывал своими лапищами его голову и внимательно заглядывал в глаза, а потом в них же и кричал:

– Товарищи инопланетяне! Надо внимательнее быть, когда земных особей подменяете своими андроидами! Нюансы, товарищи! Вас с головой выдают нюансы!

Это потому что о том, что мы заходим в базу шестнадцатого, можно было инвариантно узнать именно шестнадцатого, и никак иначе!

А ещё он начал немного зависать: разговаривает так, знаете, а потом резко обрывается, глаза туманные, и в себя и губами так медленно шевелит, как будто жуёт что-то, а вокруг него прямо вот аромат хрустящей корки круассана непременно на сливочном масле и свежесмолотого кофе, и все такие: «О, откуда это круассанами потянуло? Уж не из чьих-то мечт?»

Хотя я лично его прекрасно понимаю: о чём ещё может мечтать отставной морской волк, как не о доме на Рыбачьем? Настоящий, я имею в виду, морской волк, по призванию.

Я бы, например, на месте зама мечтал о родовом гнезде на мысе Гремящая Пахта, непременно с маяком, и каждый вечер ходил бы туда зажигать огонь, а днями выезжал бы на Цып-Наволок в двуколке, укутав ноги пледом и куря трубку, щурил бы старческие глаза в сторону открытого моря на проходящие мимо боевые корабли и подводные лодки, а совсем впав в маразм, наверняка махал бы им вслед платком. Хозяйство бы там завёл знатное: на лугах – коровы, в прудах – осетры, в полях и лесах – крестьянки. И рыболовецкая флотилия с круглосуточным режимом работы – там же трески и селёдки больше, чем воды, вокруг этого Рыбачьего. Норвегов гонял бы, конечно, оттуда, для этого приобрёл бы списанный пограничный катер и покрасил бы его позадиристее. Потом пришлось бы заводик ставить по переработке рыбы, а излишки её посылать на Большую землю в помощь бедным и нерадивидым офицерам. И уже хорошо выходит, а это мы ещё не дошли до залежей нефти, газа и минералов, я прошу заметить! Тут уж впору и аэропорт будет открывать. Да. Тяжело мечтать.

Ну вот примерно об этом зам и думал, и грело его всё в этих мыслях: начиная от крестьянок и заканчивая тёплым, как котёнок, Нордкапским течением.

А мечты, они, знаете ли, имеют какие-то свои, пусть и странные, рычаги воздействия на реальный мир, и в базу на этот раз мы пришли именно шестнадцатого.

Не то что пришвартоваться, а на траверз пирса ещё встать не успели, как зам в шинели, шапке и с папочкой наверх вылез. А наверху же напряжение от подготовки к швартовому удару и сплошные тулупы, пятнистые от соли, с валенками и рукавицами по локоть. Да, блин, офицеры походного штаба ещё наверх не выходили!

– Валерий Феофанович, а позвольте-ка поинтересоваться, куда это вы с таким срочным лицом?

– Мне в штаб, тащ командир! Срочно вызывают!

И нагло убежал.

– Как его вызывают-то? Серёга?

– Да я откуда знаю? Может, чайку почтовую прислали из политотдела? Вообще не гребу, тащ командир!

– Ну, какую чайку-то? Это же невероятно!

– А от каждого по способностям, каждому по потребностям – вероятно, по-вашему, да?

– Ну… по-моему, нет…

– А вот по их учению – да. И причём во всём обитаемом мире! На этом фоне, знаете, почтовые чайки не так уж и удивительны! Ну что, я швартанусь на этот раз?

– Ну швартанись, а я просто рот пооткрываю – вон начальник штаба с пирса строго глядит. Опять тут накосячили небось, пока мы бороздили.

Растолкав швартовую команду, зам спрыгнул на пирс вместе с бросательным концом быстрее, чем борт лодки о него ткнулся. Отмахнувшись от начальника штаба, растолкав оркестр и бродячих собак, он побежал в штаб.

– Бежит, Серёга, смотри! Бежит!

– Ага, и полы шинели так красиво вьются за спиной, да?

– Да. А ты хоть раз видел, как он бегает?

– Да вы что! Он даже нормативы по физо не сдавал со всем экипажем, сказал, что комиссарам положено бежать только в атаку на врага.

– Так что это сейчас, пиздец нашему штабу получается? А офицеры-то вон на пирсе и ничего не знают. Сиротинушки.

Командир дивизии внимательно выслушал зама, прочёл его ходатайство, прочёл связистскую «утку», покачал головой, посмотрел в окно, выпил стакан воды из графина, прокашлялся и сказал:

– Да. Конечно, Валерий Феофанович. Если не вам, то кому же?

И написал на ходатайстве о выделении участка хотя бы в восемь гектаров:

«Категорически ходатайствую по существу рапорта капитана 2-го ранга Такогото».

Подумал. Дописал: «Настаиваю на увеличении участка до 12 га» – и расписался.

– Вы в политотдел теперь ступайте, они там этим у нас занимаются, сами понимаете. А по дороге, будьте так любезны, зайдите к флагманскому связисту и попросите его немедленно ко мне явиться.

Что делал комдив с флагманским связистом – неизвестно, но на корабль тот прибежал часа через полтора. И сразу в рубку – шасть. Уж как он там орал! У них же дверь толстая, снарядонепробиваемая, но даже подходить к ней не надо было, чтоб слышать, как она дрожит.

– А что там происходит? – спросил командир, уже красивый и в шинели. – Армагеддон?

– Флагманский связист.

– Фигасе, а я и не знал, что он так может – таким интеллигентишкой прикидывался, а тут смотри-ка ты, по три суффикса в одном слове! Пригласите-ка его в центральный!

– Сергей Анатольевич! Это мои связисты! Это я на них ору и всячески унижаю и именно потому, что они мои, понимаете? А если уж вам так охота на них поорать, что вполне естественно, при вашей-то высокой должности, то будьте так любезны рассказать, где они так успели провиниться? Я, может, тоже вот хочу на них поорать, а повода не нахожу!

– А вы вот полюбуйтесь!

И флагманский связист хлопнул