Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

стенам висели старые литографии и рекламные афиши, закрывая облупившуюся штукатурку. Снизу доносился тот самый вибрирующий гул: ротационные машины внизу работали не переставая, и пол мелко дрожал под ногами. Воздух был тяжелый, пропитанный свинцовой пылью, кислой типографской краской, дешевым куревом и мокрой бумагой. Из боковых дверей то и дело выскакивали люди. Кто-то в кожаном фартуке, весь в черных пятнах, пронесся мимо нас с влажными гранками наперевес. Курьер в картузе крикнул кому-то: «Четвертая полоса!» — и исчез за поворотом. Из-за приоткрытой двери доносился стук пишущей машинки. Мальчишка-рассыльный лет четырнадцати едва не сбил нас с ног и скрылся на лестнице.

Веденский остановил первого попавшегося человека в жилетке.

— Нам нужен главный редактор. Господин Скроботов.

Человек в жилетке окинул нас снисходительным взглядом. Потом кивнул на дверь в конце коридора.

— Второй этаж, направо. Если не заперся.

Скроботов не заперся.

Кабинет был небольшой, прокуренный, обитый дешевыми деревянными панелями, потемневшими от времени и табачного дыма. За массивным письменным столом, заваленным гранками, газетными вырезками и конвертами, сидел худой, седой человек лет шестидесяти с глубокими залысинами и острыми, подвижными глазами. Жилетка на нем была расстегнута, рукава сорочки закатаны. На краю стола стояла недопитая рюмка коньяка и сама бутылка коньяка, уже половину пустая. Рядом — стопка свежих гранок, исчерканных красным карандашом.

Скроботов посмотрел на нас поверх очков, которые сидели на самом кончике длинного носа, и не встал.

— Чем обязан?

Веденский шагнул к столу и молча, не поздоровавшись, с мрачной физиономией положил на лист с требованием об опровержении.

— Борис Михайлович Веденский, ординатор Тверской лечебницы. Требование об опровержении заведомо ложных сведений, опубликованных вашей газетой за подписью «Аргус», на основании статьи сто тридцать восьмой Устава о цензуре. Подписано старшим врачом Беликовым.

Скроботов взял бумагу. Читал он быстро, скользя глазами по строчкам, как человек, который видел тысячи подобных документов и давно перестал ими интересоваться. Практически не читал, а глянул. Затем он потянулся к стоящей на столе чернильнице, обмакнул перо и небрежно расписался на копии.

— Извольте-с, — сказал он, протягивая нам копию. — Напечатаем. Закон чтим.

Затем усмехнулся.

— Правда, боюсь, наши читатели все равно предпочтут дышать носом, а не через вашу замечательную дудку.

— Это не дудка, — сказал Веденский, и голос его стал на полтона ниже. — Это устройство для экстренного восстановления дыхания. Оно может спасти множество жизней. Прошу вас не называть его так. И дышать через него никто не собирается!

Скроботов откинулся на спинку стула и сцепил руки на животе. Глаза его блеснули.

— Ну-у, господа, — насмешливо протянул он. — Что вы на меня кричите? Я же старый, больной человек…

Он театрально схватился за грудь левой рукой и состроил страдальческую гримасу.

— У меня сердце… Доктора говорят, не волноваться… А вы пришли и нападаете…

Мы ничего не ответили. Скроботов убрал руку. Его лицо перестало быть жалостливым.

— Я редактор. Я не могу лично проверить за каждым сотрудником каждую строчку. У меня их тут десятки. Пишут, что бог на душу положит. Я, может, и сам не согласен с тем, что написал «Аргус». Может, у меня у самого есть вопросы к нему. Но вот вы пришли сюда ко мне, а не к нему. На того, кто подписался под статьей, вы побоялись кричать. А на старика, который едва ходит, это вы пожалуйста. Знаете, что справитесь.

Веденский сцепил руки на груди.

— Я никого не боюсь. И откуда мне знать, кто прячется за псевдонимом? «Аргус» — это может быть кто угодно. А вы, как редактор, должны отвечать за то, что пишете. И ваши слова о «дудке» говорят о том, что вы читали этот так называемый фельетон и он вам понравился.

Скроботов улыбнулся.

— Да вы его видели, господин ординатор. Только что. Когда шли сюда через двор.

Он кивнул на окно. Оно выходило во двор, и от стола, вероятно, просматривались и ворота, и крыльцо.

— Я видел вас из окна. Аргус — это тот человек в кепке. Он ее не снимает ни летом, ни зимой.

Веденский замер на секунду, потом выпрямился.

— Зовите его сюда. Я ему все выскажу. Прямо сейчас.

Скроботов покачал головой.

— Побоитесь, — сказал он мягко. — Я вижу страх в ваших глазах. Вы кабинетный человек, господин доктор. Вам бы лучше вернуться к своим пробиркам и пинцетам.

У Веденского заходили желваки.

— Вам еще раз повторить, что я не боюсь? — сказал он.

— Прекрасно, — сказал Скроботов. — Тогда подпишите вот это.

Он выдвинул ящик стола, порылся в нем и положил перед Веденским бланк. Бумага была плотная, с типографским заголовком, украшенным виньеткой. Я шагнул ближе и прочитал.

«Джентльменское соглашение о разрешении спора путем физического состязания». Далее шли параграфы. Стороны добровольно обязуются разрешить конфликт чести посредством кулачного боя. Применение оружия, кастетов и тростей запрещается. Удары ногами разрешены. Стороны освобождают друг друга от претензий в случае телесных повреждений. Внизу стояли две графы для подписей. Одна была обозначена «Сотрудник газеты „Петербургский листок“». Скроботов уже вписывал туда имя: «литератор, пишущий под псевдонимом „Аргус“».

Литератор. Однако же, как скромно называют тут себя. Бланк был заготовлен заранее и лежал в ящике стола, будто кого-то дожидаясь.

— Борис Михайлович, — сказал я негромко. — Не сходите с ума.

Веденский не повернул головы. Он смотрел на Скроботова, и я видел, как на его обычно бледном аристократическом лице все больше проступают красные пятна. Его назвали трусом. Публично, в присутствии постороннего (меня, то есть).

— Перо, — сказал он.

Скроботов услужливо подвинул чернильницу.

— Борис Михайлович, — я схватил его за руку.

Он повернулся ко мне.

— Это не будет никакой дуэлью или дракой. Я просто дам ему пару пощечин, и на этом все кончится. Ничего он мне не сделает. И это мое дело!

Последняя фраза была произнесена уже весьма жестко. Я отпустил Веденского, хотя интуиция не то что подсказывала, а просто кричала о том, что здесь явный подвох.

Веденский обмакнул перо и подписал. Четко, размашисто, не колеблясь. Скроботов взял бланк двумя пальцами, подул на подпись и аккуратно спрятал его в ящик.

— Готово! — крикнул он радостным голосом.

Дверь кабинета распахнулась мгновенно, будто за ней стояла толпа. Да так оно, похоже, и было. В кабинет хлынули люди: наборщики в фартуках, конторщики, какой-то человек с зеленым козырьком на лбу, двое молодых людей в мятых пиджаках с карандашами за ушами, мальчишка-рассыльный, который чуть не сбил нас в коридоре, и другие. Они толкались, заглядывали через головы друг друга и улыбались. Улыбки были одинаковые: широкие, предвкушающие, как у зрителей балагана перед началом представления. Все они знали, что произойдет