Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

переборки.

– Товарищи офицеры, прошу! – и показываю на первую переборочную дверь, всем своим видом демонстрируя, что и сюда мне нельзя впереди них ползти.

Свистит давление опять же из девятнадцатого. Подергали они за кремальеру туда-сюда, быстро разобрались в устройстве шестерёнчатого затвора и ну переборку толкать, а она не толкается, дрянь такая! Они сильнее – ноль реакции. Со всей силы – приоткрылась, и оттуда давление радостное прыг им навстречу – фуражки долой, волосы врастопырку, приятный страх в глазах, и переборка потом ка-а-ак жахнется – они же её со всей силы давят, а давление пять секунд и сравнялось.

– Товарищ майор, прошу прощения, но нужно нежнее с переборочным люком – нельзя так, нам же в море потом ещё ходить.

Майоры краснеют оба и с фуражками под мышками вслед за полковником лезут в девятнадцатый, потом враскоряку сползают по трапу – и вуаля! Ещё одна, мать её, переборка.

– Товарищ дежурный, давайте всё-таки вы, может быть?

– Есть! – бодро отвечаю я и двумя пальчиками (давление-то уже выровнялось) нежно и плавно открываю люк в центральный пост. – Прошу!

В центральном командир, старпом, секретчик Саня и мичман, ответственный за спецсвязь. Полковник попросил ему документацию прямо сюда принести, чтоб не ходить никуда, за что старпом погрозил мне кулаком, а майоры ушли с секретчиком и связистом проверять секретность и спецсвязь.

Как обычно, всё у нас оказалось из рук вон плохо – там не так прошнуровано, там росписи помощника не хватает, там пластилин не того цвета, там ещё хуйпоймичего. Старпом в основном вяло оправдывался, а командир молча поскрипывал зубами. Так, подумал я, что-то мне совсем не хочется быть свидетелем всему вот этому вот, и приказал тихонько вызвать мне подсменного верхнего вахтенного.

– И вот тут! – никак не унимался полковник, глядя в свои записи. – Вот тут за вами «Марьята» следила, а где написано в вахтенном журнале, что вы акустический портрет искажали? Почему вы вообще позволили ей за собой следить?

– Так! – не выдержал командир. – Позвольте, я расставлю некоторые точки над «ё». Если после выхода секретной лодки по секретному плану в секретный полигон нас там ожидает «Марьята», то это вы, товарищ полковник и ваши коллеги, позволяете ей за нами следить, очевидно, не совсем хорошо выполняя свою работу по охране секретов! А я, если во время манёвра уклонения и сдачи задачи не записал в вахтенный журнал, что запустил компрессор и два насоса, то пидорас, конечно, но, прошу заметить, высококвалифицированный, хорошо обученный и на отлично выполняющий свою задачу пидорас! И, товарищ полковник, не знаю, как у вас в штабе в городе-герое Москве, но у нас, возле сохи, так сказать, не принято делать замечание начальнику при его подчинённых!

Все дружно покраснели, за исключением командира; командир сел обратно в кресло и с деланным равнодушием уставился в потолок.

– Прошу разрешения, тащ! Вызывали? – в центральный заскочил подсменный верхний матрос. Если матрос и удивился такому обилию незнакомых людей в центральном посту, то буквально на секунду – был он уже дембелем, и зелёные полковники совсем не возбуждали в нём страха.

– Тащ командир, – встал я по стойке «почти смирно», – время выдавать оружие и менять верхнего вахтенного, не могли бы вы попросить посторонних убыть из центрального поста?

Верхний вахтенный, который сменился полтора часа назад и должен был заступать только через шесть с половиной часов, сделал то, что всегда делают матросы в таких ситуациях, – впал в ступор. Что, кстати, абсолютно правильное решение – не имея достаточных исходных данных для решения проблемы, всегда лучше сначала впасть в ступор, обнулить мозг, а потом уже разбираться. Да шучу я – вы же не матросы, откуда у вас возьмутся такие ситуации?

– Я в салоне, – сказал командир и вышел.

– Товарищи офицеры, – вступил старпом, – прошу в салон командира!

– А чё мне заступать-то? Я ж тока сменился? – забубнил матрос, почувствовав себя без посторонних как рыба в воде.

– Не паникуй, полосатый, иди спи. Так, для кордебалета тебя вызвал.

– Так они же будут выходить, увидят, что старый стоит вахтенный!

– Уатсон, вы правда думаете, что московские штабные офицеры вас в лицо различают? Я вас умоляю, спите спокойно, дорогой товарищ!

Сидим с трюмным мичманом в тишине центрального. Неловко, конечно, в тишине, но и обсуждать тут нечего – надо же подождать, пока напряжённость спадёт. Звонит бортовой телефон, который дивизийный.

– Восемьсот шестой Овечкин! – докладываю в холодный чёрный пластик.

– А восемьсот седьмой где? А восемьсот пятый? Да, блядь, комиссия же на борту высокого полёта, можно же нормально представляться?

– Тащ контр-адмирал, так они в салоне у командира.

Это наш командир дивизии, пожалуй, самый суровый из всех командиров дивизий, которых я знал.

– Ну? И что там происходит?

– Ну… так… всякое… То не так, это не этак.

– Чё мямлишь-то, давай нормально рассказывай!

– Да, тащ контр-адмирал, какие-то они вообще… не знаю!

– Ну, давай, давай, поплачь в мое могучее плечо!

– Я не могу в дивизию прибежать, я же дежурным стою по кораблю!

– А ты в трубку плачь! А я из неё твои слёзы на плечо себе лить буду!

– Не, ну как – я в центральном, три мичмана, матрос, а они командира тут пытаются в журналы носом тыкать. Ну ё?

– Согласен. Какие-то непуганые! Надо, блядь, постоять за честь! Как я зол! Вот ты видел меня злым когда-нибудь?

Да тыщу раз только за прошлую неделю! У нас он так, бывало, ругался, что даже офицеры краснели – сильно болел за своё дело, только поэтому. «Кто сказал, что я грязно ругаюсь матом? Мой мат – чист, как простыня Шахерезады, светел, как рассвет, прозрачен, как слеза младенца, и остр, как меч самурая! И вообще – это не мат, а грубый военно-морской юмор!»

– Никак нет, тащ контр-адмирал, ни единого разочка!

– Ну вот сейчас я зол, как никогда! Ладно, отбой!

Провожать офицеров штаба пошёл старпом, а я рассказал командиру, что звонил комдив и обещал разобраться.

– Да? Жаль, что не удастся этого увидеть! Уж больно сочен, гад, когда в гневе – глаз не оторвать!

– Сан Сеич! – докладывает сверху старпом. – «Уазика» нет, они пешком в дивизию двинулись. Но вижу, что вроде как комдив за СРБ стоит, ждёт их. Вернее, как