Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

низкий, спокойный.

— Добрый. Присаживайтесь, — ответил полицейский.

Азеф (так звали вошедшего) сел. Стул скрипнул под его весом. Лампа качнулась, тени поплыли по стенам.

Полицейский достал из кармана сложенный лист бумаги и карандаш. Разгладил бумагу ладонью, положил карандаш рядом.

— Слежки за вами не было?

— Нет. — Азеф чуть шевельнул тяжёлой рукой, лежавшей на столе. — Я умею смотреть по сторонам.

— Сколько человек присутствовало на заседании?

— Пятнадцать. Трое приехали из Москвы. Один — из Одессы. Двое новых, совсем свежие. Без опыта.

— Кто их привёл?

— Я.

Карандаш тихо заскрипел по бумаге.

— Кто сейчас на деле ведёт обсуждение акций?

Азеф откинулся на спинку стула. Стул снова скрипнул.

— Формально — коллегия. Предлагают, спорят, критикуют друг друга… Фактически решения проходят через меня. Они этого не произносят вслух. Но ждут, пока я скажу формулировку, и потом голосуют за неё.

— Есть несогласные?

— Есть. Левитин требует ударить немедленно. Каждое заседание начинает одно и то же: нельзя медлить, момент уходит, народ ждёт. Ломов осторожничает. Считает, что нужно готовиться основательно.

— Кто контролирует средства?

— Касса Боевой организации. Деньги распределяю я.

Карандаш остановился. Человек за столом поднял глаза.

— Кто следующая цель?

Азеф ответил после небольшой паузы.

— Великий князь Сергей Александрович.

Имя прозвучало тихо. Лампа потрескивала. За стеной снова закашлялись.

— Подтверждено?

— Обсуждалось дважды. Решение фактически принято. Осталась техническая сторона.

— Способ?

— Бомба броском с близкой дистанции. Как обычно. Решили, что так надёжней, чем стрелять. Стрелок может промахнуться, руки дрожат, лошади дёргаются. Бомба — вернее. Хотя и тут может случиться всякое.

— Исполнитель?

— Каляев. В резерве — Дора Бриллиант. Если Каляев не сможет — она.

— Где?

— В Москве. У Никольских ворот. По дороге из Кремля к генерал-губернаторскому дому. Маршрут постоянный, охрана слабая. Карета едет открыто, без сопровождения. Уже неоднократно смотрели.

Карандаш двигался по бумаге ровно, без остановок. Почерк был мелкий, убористый.

— Бомбы готовы?

— Да. Компоненты привозят частями — по отдельности, разными людьми, разными маршрутами. Лаборатория на Васильевском. Линия девятая, дом двадцать семь, квартира шесть. Окно во двор. Соседи — рабочий люд, никто ни о чём не спрашивает.

— Кто непосредственно участвует?

— Каляев. Бриллиант. Слетов знает о плане, но держит дистанцию — не хочет оставлять следов, если провалится или схватят. Двое технических, те, кто собирают снаряд. Фамилии и адреса передам отдельно, при следующей встрече.

— Есть кто-то, кто сомневается?

Азеф чуть наклонил голову, как будто прислушиваясь к чему-то.

— Горский. Он считает, объект слишком крупный. Что последствия будут непредсказуемые. Что это подставит партию под удар, какого ещё не было.

— Когда?

— Они хотят октябрь. — Азеф помолчал. — Я могу сдвинуть. Есть предлоги — подготовка не завершена, нужна дополнительная разведка маршрута, еще что-нибудь. Они послушают.

— Нам нужен точный день. Минимум за сорок восемь часов.

— Сообщу. Как обычно.

Человек за столом положил карандаш. Потёр переносицу.

— Возможность задержания?

— На этапе перевозки. Можно перехватить в пути.

— Это вас не выдаст?

Азеф посмотрел на собеседника. Маленькие тёмные глаза не мигали.

— Если задержание произойдёт после того, как груз выйдет из-под моего непосредственного контроля, — нет.

— А если акция состоится?

Азеф не ответил сразу. Он сидел неподвижно, и только пальцы его правой руки медленно постукивали по столу — большой палец, указательный, средний, безымянный, — как пианист, разминающий кисть.

— Тогда, — сказал он, — доверие ко мне возрастёт многократно. Я буду знать практически всё. Каждое имя. Каждый адрес. Каждый план.

В комнате стало тихо. Лампа горела ровно. Тень от абажура лежала на потолке неподвижным тёмным пятном. Где-то далеко, за стенами, за переулком, за Карповкой прогудел пароходный гудок — протяжный, низкий, тоскливый.

Человек за столом сложил бумагу и убрал во внутренний карман.

— Нужен список всех участников съезда в декабре. Полный. С адресами, где проживают в Петербурге.

— Подготовлю.

— Адреса типографий и имена печатников.

— Две типографии. Одна на Коломне, вторая на Выборгской стороне. Работают по ночам.

— Нам нужны точные адреса.

— Конечно. Будут.

Человек за столом достал из кармана пальто конверт. Не толстый, не тонкий — обычный канцелярский конверт без надписи. Положил на стол и пододвинул к Азефу.

Азеф взял конверт. Не открыл и не пересчитал деньги. Просто убрал во внутренний карман. Спокойным, привычным движением.

Он встал. Снова скрипнул стул. Взял шарф с кровати, намотал на шею. Застегнул пальто.

Человек за столом остался сидеть.

— До следующей встречи, — сказал Азеф.

Он вышел. Шаги, тяжёлые и неторопливые, удалились по лестнице и стихли.

Человек за столом посидел ещё минуту. Потом прикрутил фитиль лампы до конца. Огонёк дёрнулся и погас. В темноте тлел красный кончик фитиля, пахло керосиновым дымом.

Он поднялся, застегнул пальто и вышел в коридор.

Замок щёлкнул дважды. В квартире стало темно и пусто, и только за стеной продолжал кашлять чахоточный сосед.

* * *

…Утром я первым делом купил у газетчика на углу с Четвёртой Рождественской «Петербургский листок» за две копейки и тут же, стоя у фонарного столба, развернул.

Происшествие на Невском держалось в газетах уже несколько дней. «Расследуется дерзкое покушение на действительного статского советника Н. П. Рахманова». Заметка была короткая, без подробностей, без моей фамилии — и слава богу. Дальше шли обычные петербургские новости: война с Японией, заседание городской думы, реклама «Эликсира доктора Шольца от нервного истощения» и объявления.

Объявления меня и интересовали.

Я перелистнул на последние страницы. Мелкий шрифт, убористые столбцы. «Требуется приказчик в мануфактурный магазин». «Уроки французского языка, цена по соглашению». «Продаётся рояль фирмы Беккер, мало бывший в употреблении».

Но я искал медицину.

«Курсы повивальных бабок при Надеждинском родильном доме. Приём прошений — до 1 октября».

Нет. Не то. Повивальная бабка из меня не получится точно.

«Школа фельдшериц и фельдшерских учениц Общества Красного Креста».

Фельдшериц. Женские курсы. Мимо. Разве что переодеться в женское платье и раздобыть новые документы. Наверняка такое было в какой-нибудь комедии, но мне не подходит.

«Приготовительные фельдшерские курсы при Обуховской больнице. Обучение ротных фельдшеров и вольнослушателей. Справки — канцелярия больницы, Фонтанка, 106».

Вот оно. Обуховская больница — одна из крупнейших городских больниц, подчинённая Петербургской городской думе, а не военному ведомству и не Министерству внутренних дел. Городская дума — это совсем другое начальство. Извеков-старший сидит в Департаменте полиции, и руки у него длинные, но городское самоуправление — отдельная структура. Другие люди, другие связи, другие деньги. Шанс, что Извеков дотянется сюда есть, но он куда меньше.

Фельдшерские курсы. Экстернат. Должно быть проще, чем испытание на звание лекаря. Ниже уровень, меньше формальностей, меньше амбиций у проверяющих. Фельдшеров в Петербурге не хватает — это я знал прекрасно. А они нужны при