Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

торопил.

Себе мы оставили одну длинную засадную, три насадки на трехлинейку, две трубы на наганы, пять прицелов и восемь мин.

— Восемь мин на такую команду, — сказал Стерлигов, записывая. — Это много.

— Это мало, — мрачно отозвался Стрижак.

Мины Бочкарев сдал Бурову. Объяснял он долго, придерживая его за рукав, а под конец заставил повторить все с начала до конца. Я не слушал. Это было не мое дело.

Медицинский запас почти целиком ушел к Баронову. Себе я оставил перевязку, спирт, морфий, кокаин, шелк, зеленку и пластырь. Еще пакеты с солью, содой и сахаром и мази из самых сильных партий. Баронов пересчитал остальные банки и расписался.

Выехали утром. Тринадцать всадников, считая Лагутина, и пять вьючных. Дорога на Мерею шла на восток вдоль залива, то по берегу, то по склону над ним, верст десять с небольшим. Навстречу нам не попалось ни души. Лагутин бывал здесь с казенными обозами и места знал.

Мерея оказалась поселком в два десятка изб на низком берегу. За избами лежало озеро, длинное и мелкое, отрезанное от моря песчаной косой, и через косу в залив шла протока. У протоки стояли японские рыбачьи сараи, такие же, как в Найбучи, с просевшими крышами, рядом гнили жерди для сушки рыбы. Окна в избах были заколочены.

За поселком начинался подъем. Сначала луг с травой по пояс и лопухами, у которых лист был шире тележного колеса. Потом кусты, а выше, на террасе, лес: пихта, ель, кривые каменные березы и под ними сплошной бамбук. Терраса тянулась вдоль берега на восток, к Савиной Пади, и по всей длине держала край леса над лугом. Сверху залив открывался целиком, от корсаковского мыса до восточного.

Стрижак прошел опушку из конца в конец и выбрал место там, где край леса выдавался вперед мысом. До протоки отсюда было шагов триста с небольшим, до воды около четырехсот. Луг внизу был виден до последнего куста. Снизу же опушку было не разглядеть: бамбук, тень под елями, валежник.

Охранение стояло левее, на голой высотке, шагах в полутораста от нас. Окоп по колено, шалаш из лапника и одна старая лиственница, с которой в ясную погоду видно далеко в море. Дружинники, человек двадцать, в серых халатах и шапках с крестами, сидели у шалаша и глазели на казаков. Прапорщик вышел нам навстречу.

Лет тридцати, длинный и сутулый, в веснушках, с редкой светлой бородой, которую он то и дело теребил. Китель на нем был новый, еще не обмявшийся, и стоял коробом. Фуражку он натянул на уши от гнуса. На шее висел бинокль, на поясе компас в кожаном футляре.

— Прапорщик запаса Ветлугин. Мирон Федосеевич. В мирное время окружной землемер.

— Это хорошо, что землемер, — сказал Стрижак. — Значит, каждую кочку тут знаете.

— Каждую не каждую, а участки под поселенцев по этому берегу я нарезал сам.

Он достал из полевой сумки план с ручьями и тропами, и разложил его на колене. Стрижак смотрел долго и два раза ткнул пальцем, что-то спрашивая. Ветлугин отвечал сразу, не заглядывая в план, и при этом успел оглядеть казаков, вьючных и погоны Ракитина.

— Мне приказано наблюдать, о высадке немедленно донести, в серьезное дело не ввязываться. Конный для связи у меня один.

— А мне приказано ввязываться, — сказал Стрижак. — Полковник разрешил действовать самостоятельно. Так что друг другу мы не мешаем. Ваши смотрят, мои стреляют. Только своим скажите: что бы ни случилось, из берданок не палить. Берданка дымит, как самовар. По ней японец нас всех и найдет.

— Без команды мои не стреляют.

— Это пока японца не видели.

Ветлугин подумал, кивнул и спорить не стал.

Лошадей Стрижак отвел за террасу, к ручью, в версте от берега. С моря и с луга место не просматривалось, и снаряд мог залететь в него разве что случайно. Лошади нам были нужны не для атаки, на десант в конном строю не ходят. При лошадях и минах Стрижак оставил Бурова и Лагутина. Буров поворчал, но остался.

Остальные легли на опушке. Огня не разводили. Ели всухомятку, сухари с салом, а нас ел гнус.

Заведующий врачебно-санитарной помощью на острове Сахалине лежал на лапнике под шинелью и давил на шее комаров. Видел бы это сейчас Сперанский.

Меня разбудил Ракитин. Тронул за плечо и показал рукой вниз.

Внизу ничего не видно. Туман затянул залив, луг, поселок и озеро, и лес на террасе торчал из него по пояс. Было около пяти утра седьмого июля, и холодно так, что пальцы не гнулись.

— Слушайте, — сказал Ракитин.

С моря, из тумана, шел звук. Мерный глухой стук, далеко и сразу в нескольких местах. Потом долго, с перерывами, лязгало железо.

— Якорь отдают, — насупился Стрижак.

Туман держался до девятого часа, пока с берега не потянуло ветром. Тогда он начал редеть. Сначала у нас под ногами, над лугом, потом над протокой и над водой.

С лиственницы на высотке свистнули. Дружинник наверху показывал рукой в море. Чего показывать, и так видим.

Военный корабль. Серый, низкий, с двумя трубами, в версте от нас, не дальше. За ним второй. Оба шли медленно, вдоль берега, и на мостике у ближнего блестело стекло: смотрели на нас. Еще ближе, у самой отмели, ходили два катера. С них что-то опускали в воду на тросе и снова выбирали.

— Мины ищут, — сказал Ракитин. — Думают, у нас тут отмель заминирована.

Мин на отмели у нас не было. Сколько шла война, но командование и думать не хотело о том, что японцы могут высадиться на Сахалин. Он же от Японии так далеко.

А потом туман сошел совсем.

Транспорты стояли дальше, в несколько рядов, большие, черные, с дымом из труб, и задние терялись в остатках тумана у горизонта.

На высотке дружинники стояли в окопе чуть ли не в полный рост и смотрели в море, пока Ветлугин не загнал их вниз. Сам он уже писал донесение на колене. Через несколько минут его конный проскакал позади нас по склону, к корсаковской дороге, пригнувшись к лошадиной шее.

Это была не разведка. Разведку так не возят.

Кто-то из казаков негромко присвистнул.

— Ну что, — сказал Стрижак. — Дадим бой и отходим. Все по плану. А чего мы, собственно, ожидали?

— Примерно этого, — согласился Ракитин, не опуская бинокля.

Шлюпки пошли к берегу около десяти. Сначала две, на веслах, от ближнего корабля. Следом от транспортов отвалили катера, и каждый тянул за собой цепочку шлюпок, полных людей. Эти шли медленнее, явно выжидая.

Первые две ткнулись