Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

Тяньчжуантая все хозяйство. Паспорта, дипломы, рекомендательные письма, платье, белье с правильными метками, багаж, деньги. Бумаги будут настоящие, вернее сказать, неотличимые от настоящих. Имена узнаете из паспортов, раньше времени и вам их знать незачем. Вживетесь, я проверю каждого. С той минуты, как получите бумаги, между собой только по-немецки, даже наедине, даже во сне. Привычка вырабатывается заранее или не вырабатывается вовсе. Потом мои проводники, люди верные и не раз испытанные, переправят вас за линию, китайской территорией, и доведут до Инкоу. Дальше вы сами. Вопросы?

— Пока нет, — сказал я. — Появятся, когда увижу бумаги и остальное.

— Разумно. — Ракитин чуть усмехнулся. — Бумаги появятся, появятся и вопросы.

Мищенко пристукнул ладонью по столу.

— Все, господа, на этом закончили. Поручик, вам отведут комнату в офицерской фанзе. Ступайте, отдыхайте с дороги, вы мне нужны свежим. Поручика проводить! — крикнул он за перегородку, и там сразу зашевелились.

Воздвиженский откозырял и вышел. Ракитин потянулся за ним.

— И я пойду, ваше превосходительство. Надо встретить своих, распорядиться. Честь имею.

Я тоже шагнул было к двери, но Мищенко поднял бровь.

— А ты куда собрался? Останься. Ты у меня кто, советник или мебель? Сейчас начальники колонн соберутся, будем рейд считать. Сядь вон там и слушай. А где увидишь глупость, говори. Для того и держу. Забыл, что ли?

В углу нашелся ящик, накрытый попоной, на него я и сел. Мебель, значит, все-таки. Но мебель с правом голоса.

Офицеры собрались за несколько минут. Их было шесть человек: один генерал, немолодой, кряжистый, полковник с драгунскими усами, полковник без драгунских усов, войсковой старшина из забайкальцев, еще двое, которых я не знал. В фанзе сразу стало не продохнуть. На меня покосились, кто с любопытством, кто с недоумением. Мищенко перехватил один такой взгляд.

— Доктор мой, — сказал он коротко. — Советник. При мне состоит, и пусть вас это не заботит.

Заботить их это, судя по лицам, не перестало. Но спорить с Мищенко желающих не нашлось.

Загряжский встал к карте и заговорил. Сухо, по делу, тыкая карандашом в точки. Отряд собирается в кулак, задача глубокая, идти по западному берегу Ляохэ, китайской стороной, в обход японских заслонов. Расчет на внезапность и на скорость. Верст двести с лишним в один конец, зимой, по чужой земле.

Я слушал и смотрел на офицеров. Кивали. Возражений по маршруту не нашлось, обсуждали рабочие вещи: где какая колонна ночует, где колодцы не вымерзли, где брать проводников. Поспорили о ковке. Дороги местами стояли голым льдом, и кто-то из генералов потребовал перековать всех лошадей на шипы до выступления. Ему возразили, что кузнецов не хватит, порешили ковать хотя бы головные сотни. Обычная штабная арифметика, где всего мало и все нужно вчера.

А потом полковник с драгунскими усами дождался паузы и сказал то, что, видно, держал с самого начала.

— Все это прекрасно, господа. Один вопрос. Обоз.

— Что обоз? — спросил кто-то из генералов.

— А то, что он нас похоронит. — Полковник подошел к карте. — Посчитайте сами. Фураж, сухари, патроны, санитарная часть. Выходит до полутора тысяч подвод. Полторы тысячи, господа. Такой хвост растянется верст на десять, а на переправах собьется в пробку на полдня. Конница делает рейд одним: скоростью. Мы должны валиться японцу на голову раньше, чем он поймет, откуда мы взялись. А с этим хвостом мы будем ползти, как пехота. Кавалерия без обоза прошла бы шестьдесят, а с ним будет в разы меньше. Телеграф у японца работает, считать он умеет не хуже нашего. К Инкоу он подтянет все, что успеет, по железной дороге это день пути. И встретит нас у складов готовый.

— Без обоза нельзя, — возразил генерал, тяжело поворачиваясь. — Край нищий, зимой в этих деревнях фуража не возьмешь, сами китайцы голодные сидят. Не будет обоза, через четыре дня конница встанет. Кони не люди, терпеть не умеют.

— Я не говорю без обоза. Я говорю, что с таким обозом рейд теряет смысл.

— Дороги стоят мерзлые, гладкие, — подал голос кто-то сзади. — Накатаем. Пройдут подводы, не впервой.

— По тридцать верст в сутки и пройдут. Об чем я и говорю.

Разговор пошел по кругу. Одни напирали на скорость, другие на фураж, и оба довода были верные, оттого и спорить можно было до утра. Мищенко слушал, не вмешиваясь, и катал по столу карандаш.

А я сидел на своем ящике и думал про подводы. Колесо по снегу идет тяжело. Оно проваливается, режет наст, набирает на обод смерзшийся ком. Лошадь тянет такую подводу и выматывается вдвое против летнего. А по этому же снегу деревенская кляча везет на розвальнях воз дров и не замечает. Трение другое, вот и вся наука. Об этом знает любой мужик из северной губернии. Похоже, не знает только военное ведомство, раз обоз до сих пор на колесах.

Влезать в разговор начальников колонн со стороны, конечно, наглость. С другой стороны, меня сюда для того и посадили. Где увидишь глупость, говори. Я видел.

— Ваше превосходительство. Разрешите?

Все головы повернулись ко мне. Мищенко прихлопнул карандаш ладонью.

— Говори.

— Поставьте обоз на полозья.

Стало тихо. Полковник поднял бровь.

— То есть как?

— Снять колеса, поставить подводы на санный ход. Зима, снег лег и лежит до весны. Сани по снегу идут втрое легче телеги, любой крестьянин это знает. Лошадь меньше выматывается, значит, суточный переход длиннее. И тянуть та же лошадь на полозьях может больше, значит, часть подвод вообще не понадобится, груз уплотнится. Обоз станет короче и быстрее разом.

— Сани, — повторил полковник. Было видно, что мысль он примеряет и она ему не то чтобы противна. — А не подтает? Оттепель ударит, снег сойдет, и полозья по грязи станут мертвым грузом. Колесо пройдет везде, а сани только по снегу.

— И потом, это же полторы тысячи подвод переделать, — добавил генерал. — Где столько саней взять? Где кузнецы, лес, время? У нас каждый день на счету.

— Готовые сани можно скупить у населения, — сказал я. — Китайцы зимой на санях возят, я видел. Скупить, реквизировать за плату, что найдется. Остальное переделать: полоз из жерди гнется за час, обозные мастера справятся и даже казаки смогут. Кто хочет надежнее, пусть подобьет полоз железной полосой, лом старых шин в обозе всегда есть. И не все полторы тысячи. Хотя бы половину, хотя бы треть. Кто не успеет постоянно за конницей, тех встретим на обратном пути. На нем лошадей кормить тоже надо.

— Складно у вас выходит, доктор, — сказал генерал явно без большой приязни. — Только вы человек медицинский. Обоз это наука своя, тут одним