Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

принялись рыть подземные канавы-сушилки. Насушить его требовалось с большим запасом, потому кипятка теперь надо было море.

Новые кипятильни будут в бочках. Ставили пустой анкерок, окованный железом, заливали водой, а под ним и вокруг раскладывали огонь, и вода в нем держалась ключом, покуда подкидывали топливо. Возле каждой бочки поставил человека следить, чтоб не сняли раньше времени, чтоб кипело полных пятнадцать минут по часам. Кипяченую сливали в отдельные баки.

С часовыми у колодцев вышло быстро. Там Стрижак расставил своих казаков, а казак человек серьезный, ему только скажи кому врезать, и он это сделает запросто. Поставили у каждого колодца и у каждого ручья по два, и приказ им прочли особо.

Отдельно я взялся за мытье рук. Просто скомандовать «мойте» ничего не даст, солдат помочит пальцы да оботрет о штаны, вот и все мытье. Значит, надо устроить так, чтоб не отвертелся. Я велел наделать рукомойников. Бак с водой наверху, снизу палочка-затычка, приподнял ее, потекла струйка, отпустил, перестала.

Само мытье я разбил на две части. Сначала очистка. Мыло и кипяченая теплая вода. Мыло смывает с кожи жир, пот и грубую грязь, и микроб остается на голой коже беззащитный. При каждом посту я поставил ответственного. Он выдает солдату кусочек мыла, маленький, чтоб не растащили, и следит, чтоб тер как следует, а не для виду. Остался после мытья огрызок мыла — выбрасывать его без жалости.

Дальше ополаскивание. Слабый раствор хлорной воды, десятая или доля процента, не крепче, чтоб кожу не слишком жег. На чистой, обезжиренной коже хлор добивает тифозную палочку за секунды, тут она уже не спрячется. Теперь руки чистые, садись есть.

Одна беда, погода. На дворе то дождь, то ниже нуля, на морозе с водой не намоешься, руки задубеют и потрескаются. Значит, оба поста пришлось загонять под крышу, в теплые тамбуры. А воду в баках держать теплой постоянно. Возни много, но иначе никто мыться не станет, а треснувшая от холода кожа сама ворота для заразы.

И последнее в этом деле, руки после мытья беречь. Кожа от хлорки сохнет, трескается, а в трещину зараза лезет с удовольствием. Потому у выхода из санитарной зоны я поставил табуреты, а на нем широкую жестяную банку с мазью. Смешал вазелин, ланолина, чего было немного, и капнул туда камфоры с ментолом. Не для пользы, а для запаха, чтоб пахло по-докторски, авторитетно.

Порядок такой. Помыл мылом, ополоснул в хлорке, вытер руки, а после ответственный за мазь ложкой кладет каждому в горсть, руки его не касаясь, и следит, чтоб втер. Мазь ложится пленкой, закрывает трещины, кожа цела. Мелочь, но важная.

К полудню отряд было не узнать. Всюду копали, рубили, таскали. Дымили костры под бочками, и над всем этим стоял ор унтеров, гонявших солдат. Похоже на муравейник, в который ткнули палкой.

А мне пора было думать о самом главном. Порядок порядком, а больных надо еще и лечить, а лечить нечем. Настоящего лекарства от тифа тут нет и не будет, придется ждать, покуда организм сам справится или не справится. Мое дело помочь ему продержаться.

Активированный уголь. Больные будут глотать эту черную взвесь литрами. Уголь в кишках связывает отраву и уводит ее наружу, не давая всосаться в кровь. Но угля нужна уйма, а его у меня с собой взято всего ничего. Значит, жечь, и сегодня же.

Но уголь — это полдела. При тифе в кишках вызревают глубокие язвы. Стенка кишки истончается до папиросной бумаги. И если такой больной сжует сухарь, кишка в этом месте порвется. А порвется, значит перитонит и верная смерть.

Потому диета у тифозных отныне строжайшая. Бульон да слизистые отвары, разваренный до кашицы рис или овес, процеженный сквозь марлю, чтоб ни крупинки твердой. Ни крошки настоящей еды, покуда я не разрешу, а разрешу я нескоро. Заодно поить солевым и сахарным, восполнять то, что уходит с поносом и с потом. И охлаждать, обтирать спиртом, класть холодные компрессы на живот. Холод на живот вдвойне полезен, сужает сосуды.

Я нашел Кузьму Лукича у кипятильной бочки, он махал рукой солдату, чтоб тот подкинул огня.

— Кузьма Лукич, брось пока бочки, найдется кому смотреть. Пойдем уголь жечь, дело не терпит.

Фельдшер поглядел на меня, вытер ладони о фартук.

— Уголь-то на что, ваше благородие? Печку топить и так хватает.

— Не печку топить. Больных им поить будем. Пойдем, по дороге растолкую. Времени в обрез.

* * *

Глава 10

— Уголь, Кузьма Лукич, если его правильно пожечь, работает в кишках как губка, — растолковывал я на ходу. — Тифозный микроб сидит в кишке и льет оттуда отраву в кровь. От нее жар, бред, сердце садится. А уголь эту отраву вбирает в себя и выносит наружу, хм, известным путем. Меньше отравы в крови, легче больному.

— Понял, ваше благородие. — Фельдшер поспевал рядом, придерживая полу шинели. — Только его как принимать прикажете? Уголь ведь. Не микстура.

— Глотать. Толочь в мелкую пыль, разводить кипяченой водой и пить. Выйдет черная болтушка, гуще молока и гораздо страшнее. По две-три столовые ложки пыли на прием, приемов три-четыре в день.

Кузьма Лукич прикинул что-то в уме и покрутил головой.

— Это ж сколько на брата в сутки выходит?

— Много. На одного грамм пятьдесят, а то и восемьдесят. На наших четверых уже большая кружка пыли с верхом. Каждый день.

Про себя я считал дальше, и счет получался невеселый. Четверо это только сегодня. Инкубацию прошли многие, у каждого свой срок. Завтра слягут новые, через неделю больных может стать полсотни. Кружками тут не отделаешься. Нужны ведра. Пуды угольной пыли. И жечь ее надо начинать сейчас, а не когда самих припечет.

— А уголь где возьмем? — спросил фельдшер. — Дровяного нет. Гаолян в золу сгорает, какой с него уголь.

— В золу он сгорает на воздухе. А мы будем томить его без воздуха, в закрытой посуде. Тогда он не сгорит, а обуглится. Рубить стебли потолще, на короткие чурбачки. И корни копать обязательно. Корень у гаоляна плотный, деревянистый, из него уголь самый крепкий.

— Корни. — Кузьма Лукич вздохнул. — Земля-то твердая.

— Неглубоко сидят, выкопают. Бери из санитарной команды человек десять. Половину на рубку, половину на корни. К вечеру мне нужна гора и того, и другого.

Он ушел распоряжаться, а я остался думать над посудой.

Задача на вид простая. Набить рубленый гаолян в закрытую емкость, замазать глиной, оставить дырочку для газа и сунуть в жаркий костер. Без кислорода дерево не горит,