Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

уже ждал Саша с детскими санками на плече. От Саши они двинули к минеру, где кричали под его окнами: «А Витя выйдет? А мячик нам сбросите?», пока не выглянула минерская жена и не сказала, что Витя уже ушел к Антону со строгим наказом от нее быть дома к девяти вечера. И зачем вам мячик, клоуны, зима же на дворе, тьфу на нее и чтоб она была неладна. И смотрите, чтоб мужа мне отпустили вовремя, а не как всегда, а то знаю я вас. Клятвенно пообещав минерской жене, что в этот раз все будет пучком, а не как обычно, пошли к Антону.

Соседом Антона оказался какой-то капраз из другой дивизии, и по всему видать было, что приготовился уже к переезду и надеялся, что навсегда: по всей квартире стояли упакованные коробки с вещами, просто вещи лежали кучами, а из мебели остались только табуретка на кухне, телевизор на полу и мягкий уголок.

– Мать моя! – восхитился Антон уголком. – Да это же «Журавинка» собственной персоной!

Так точно, подтвердил капраз, с трудом достали этот набор в военторге еще в те времена, и вот даже знак качества приклеен на задней спинке дивана – видите? То-то же, а как раскладывается, смотрите: хоп – и разложен, хоп – и сложен. Механизм работает как часы! И кресла, считай, новые! Да ебу я, что ли, сколько хочу за него денег… Сколько хотите, столько и давайте.

– Сча, спустимся, и я вам историю расскажу про «Журавинку» эту, – пыхтел по лестнице Антон, когда сносили диван вниз, – как увидел ее, так сразу и вспомнил!

На улице диван уложили на саночки, кое-как привязали и потащили: Саша с Толиком за веревку, а Антон с Витей с боков диван придерживали и подталкивали. Прохожие понятливо и ловко отпрыгивали в сугробы, чтоб не мешать, – кто ж тут не таскал мебели на саночках?

– Году в восемьдесят восьмом случай был, – начал Антон. – К концу первого курса женился однокашник мой, Валера. Ну вы его не знаете, не важно, в общем. Женился, и что: надо же где-то вить гнездо, а из семьи он был порядошной – папа в торгпредстве, мама при нем же там чем-то занималась. И Валера жил уже, в столь юном возрасте, в своей собственной квартире, но родители в этом были не виноваты, ему случайно досталось – от тетки какой-то, и сестра Валерина жила тоже в своей, но двухкомнатной, а от кого ей досталось – того я не знаю, да и как зовут ее, сестру эту, тоже не помню. Но пусть будет, допустим, Оля. И вот решили они на семейном совете, что раз Валера женился, то скоро у него пойдут дети и в однокомнатной квартире им станет тесно – детей-то будет не меньше двух, а как же иначе и вообще тогда зачем? Сестра работала не то в Эрмитаже, не то в Русском художественном и уже заразилась, видимо, этим чем-то музейным, так как замуж категорически не собиралась. И тем более не собиралась рожать детей – а то как же тогда высокое искусство без нее жить станет? Валера даже говорил, что родители ее убеждали, что как-то же жило оно до нее и после нее, очевидно, тоже будет и дети – это наше все, но та – наотрез. Если только, говорит, муж мой какой-то будущий сам их не родит, а пока наука до того дойдет, чтоб мужики сами рожали, то тогда на земле уже будет полный коммунизм и квартиры всем за просто так раздавать станут, а до тех пор ей и однушки за глаза. Решили, в общем, поменяться они квартирами: Валера в ее двушку, а она в его однушку, а дальше там уже видно будет. А раз меняться, значит – что? Правильно, значит, возить мебель же надо! Заказали две машины для перевозки, чтоб в один день и осуществить задуманное, а для погрузки-выгрузки вспомнили, для чего Бог создавал друзей. Валера нас позвал, а Оля кого-то там из своих – музейных. В очерченное время прибываем к Валере в квартиру, а там… Мать моя, живет же номенклатура! Полный фарш: стенка румынская, в стенке сервиз гэдээровский «Мадонна», хрусталь богемский в виде стопок, бокалов и стаканов, ладья еще какая-то кило на пять, не то салатница, не то конфетница, рыбы дутые из стекла, полные собрания сочинений Пришвина, Куприна и еще там кого-то. Трельяж – польский, стол-книжка, ковры: на полу красный с петухами, на стене синий с оленями, телевизор «Рубин» цветной – вот такенный гроб, люстра «Каскад», магнитола «Радиотехника», навороченная. И вот мягкий уголок такой же, «Журавинка». Ну и так всякого по мелочи, не считая посуды и кастрюль. А довольно удобно, говорим мы Валере, устроились вы на шее трудового народа! Да не мы же это, а тетка – в «Березке» всю жизнь проработала, пока не померла, так чего же вы хочите: приходилось соответствовать! Ну по пять капель, отвечаем, можно было бы, для дезинфекции внутренностей от мещанского быта. Молодая Валерина жена – эх, красивая девка была, но бросила его потом, чот не срослось у них, впрочем, не суть, – смотрит на нас подозрительно. Мол, как вы носить-то потом будете? Но ничего, Валера ее успокоил. Это, говорит, мои надежные товарищи, не раз испытанные в бою… Каком, в жопу, бою? Неважно! И носить будут – как боги, все сделают по высшему разряду. Хлопнули по рюмахе, начали помогать паковать вещи. Люстра эта, бля, ребята, помните эти висюльки пластмассовые? На них пыли было больше, чем той пластмассы: чуть кишки все не вычихали, пока сняли ее и в коробку аккуратно уложили. А дом старый, лифт узкий, только мелочевку всякую и возили на нем, а основное все на горбах по лестнице, хорошо, что этаж не восьмой, а четвертый всего. Начали носить. Приехал «зилок», бортовой номер белой краской на кузове нарисован. Водила – ну такой, знаете, наш, классический: с пузом, в мятых, но брюках, в рубахе. Давайте, говорит, попробуем это все утрамбовать. Закинули – не угадали, выкинули и закинули снова, раза с третьего, в общем, поставили все, и сбоку кадку с фикусом. Выдохнули. Объяснили водиле, куда ехать, там, мол, встретят. И что, говорим, Валера, давай, чтоб доехал? Да подождите, счас, говорит, от сеструхи машина прийти должна. Как, удивляемся мы, музейные работники могли так быстро справиться? А у них лифт