Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

центральном другой телефон, и вот на него и надо звонить, если нужен центральный. Всему вас учить надо! Что хотели, Александр, от центрального?

– От центрального ничего не хотел. Хотел у вас, Анатолий уточнить, как ваше здоровье.

– Вашими молитвами, я так полагаю, потому что в целом – неплохо.

– Не надо вас подлечить? Аскорбиночка у меня есть и гексавита банка с восемьдесят второго года. Раритетная вещь!

– Хм, прямо так вы уговариваете, я не знаю… Сам-то как, во сколько вчера кончили?

– А мы вчера и не кончали. Мы под арбуз еще пузырек взяли, потом еще один, уже без арбуза… В итоге – страстные танцы, вздохи по комнатам и кончили не все, но в семь утра на площади стояли и в аккурат к подъему флага успели!

– Богатыри!

– А то. Не то что некоторые! Ты-то что вчера?

– Домой пришел и спать лег, что.

– Фу ты, вообще не гусар!

– Потому в моряки и пошел, что не гусар! Ладно, отбой, зайду потом, как тревогу снимут.

Механик как раз укладывал куртку и махал Толику: иди, мол.

– Курточку возьму? – уточнил Толик, надевая куртку механика.

– Не испачкай только, Толька!

Когда Толик в первый раз попал на подводную лодку и посмотрел вниз, в рубочный люк, то он подумал: да ладно, вот в эту трубу надо лазить туда-сюда постоянно и все остаются живы? И лез аккуратно, переставляя ноги по одной ступеньке и перехватываясь руками по очереди, все как подсказывали ему сидящие в голове понятия о технике безопасности. А сверху кто-то бубнил про «наберут детей на флот», и когда Толик слез, шухнул вниз, будто упал, и оказался механиком и тогда показался Толику каким-то стариком, хоть лет ему было слегка за тридцать. Но когда тебе едва девятнадцать, то кем еще кажутся тридцатилетние?

– На практику? – сурово спросил механик.

– Так точно!

– В какую бэчэ?

– В электромеханическую!

– Ко мне, значит? Ну наконец-то мне документацию обновят всю, давно тебя жду! Откуда?

– «Галоша».

– Ну и как «Галоша»?

– Стоит!

– Второй курс закончил? Дрищ еще. Но ничего, научим, если захочешь! Пошли за мной.

И оказалось потом, что на подводной лодке так много вещей, которые могут, а иногда прямо и хотят тебя убить или хотя бы покалечить, что рубочный люк на их фоне выглядел добрым товарищем, и на следующий уже день Толик, как заправский подводник, просвистывал этот люк со скоростью свободного падения вниз и чуть дольше – вверх.

Но сейчас не спешил – аккуратно полз вверх с чашкой кофе, упираясь в стенку люка спиной и перехватываясь одной рукой.

– Приборку в люке делаешь? – спросил сверху боцман.

– Очень смешно.

– Кинуть лом тебе в помощь?

– Себе кинь, собака бешеная!

– Давай помогу. – Боцман перехватил у Толика чашку с кофе.

– Только не пить!

– А то как же, обязательно не пить! – громко отхлебывая из чашки, согласился боцман.

Снаружи уже стемнело. Вот эта расхожая шутка про «Где ты был летом? – На вахте стоял» не совсем точна. Лето-то – бывает. Ну, с учетом широты, но тем не менее – бывает. А вот день зимой – нет его совсем, как ни шути. Да никто и не шутит. Не смешно.

Толик закурил и, запивая дым кофе, смотрел на черную воду губы, по которой лениво плавали белые полосы прожекторов здесь и желтоватые от фонарей дальше – у штаба. Наконец-то, думал он, до меня дошло то определение полусмерти, которое давал классик и которое ну так было непонятно, далеко и мутно в шестнадцать, но сейчас вдруг всплыло в памяти и пришлось как раз вовремя – вот же она и есть, эта самая полусмерть. Вот сердце у тебя, предположим, бьется, гоняя кровь, легкие шевелятся, поглощая кислород, ноги-руки, то да се – и?

– И что мы тут – опять курим в неположенном месте?

На мостик, обтопывая с ботинок снег, протиснулся старпом. Не заметил его Толик, за своими страданиями-то, а так бы сигарету потушил: все знали, что на мостике курить нельзя. Все на нем курили, но, сугубо из уважения к командиру со старпомом, старались не наглеть и не попадаться.

– Да я не в затяг же!

– А не в затяг можно?

– Ну… не в затяг же…

– Ну дай сигаретку, я проверю. О, а что это у тебя – кофе?

– Да тут жижа уже одна, да и остыл совсем.

– Зажал старпому кофе – так и скажи, к чему эти оправдания?

– Так чего жать-то, не мой же – штурманский.

– Спасибо, что сдал источник кофе! Что у нас на борту происходит?

– Проворачиваем.

– На герметичность?

– Проверились уже. Герметичны.

– Ну хоть что-то стабильно в этой жизни! А да, не в затяг, вроде как и не куришь, ну.

– Я больше не буду.

– Да я верю, конечно, всякому зверю и тебе, пожалуй, поверю.

– Правда, что ли?

– Нет.

– Ну так я пойду, а то тревога же.

– Пойди, я уж без тебя докурю как-нибудь, так уж и быть.

Механик в центральном отчего-то повеселел: не то магия кофе, не то магия того, что ты при деле.

– Чот ты долговато, нет? Я уже соскучиться по куртке своей успел!

– Да старпом там пришел. Задержал.

– Злой?

– Кто?

– Роджер, блядь, Мюрто! Старпом, не ты же! Ты же не мог подумать, что мне есть дело до того, злой ты или нет?

– Нормальный вроде, как обычно. Даже не особо долго бухтел, что я курю на мостике.

– А ты на мостике курил, наглец?

– Ну нет, на пирс бегал, ага. Как все.

– Докторила заходил, что-то ему из-под тебя надо. Я говорю: нормальный ты вообще, тревога на корабле так-то объявлена, личный состав оружие трапочками протирает, а ты тут ходишь хамски расслабленный. На что он мне совершенно верно заметил, что Толик-то все равно нихуя не делает. Так что сходи в амбулаторию, быстро. Только сюда посади кого-нибудь, кто там из твоих бездельников больше остальных ничего не делает.

– Вас послушать, так никто ничего не делает, только все вот как-то работает да работает.

– И тебе хамит? – В центральный спустился старпом.

– Перманентно! До слез меня