Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

расследования — всё так или иначе проходит через него.

Теперь многое становилось понятным. Вот почему Извеков мог позволить себе такую роскошную квартиру, такую практику, таких пациентов. Вот откуда эта наглость и уверенность в безнаказанности.

— Дворянство у Евгения Аркадьевича потомственное, — произнес Костров, будто напоминая мне, — он свой среди высших чиновников МВД, городских голов, ректоров университетов, председателей врачебных советов… Он может решить любую проблему в Петербурге. Любую.

— Именно он поднял Алексея Сергеевича так высоко?

— Да. — Костров удивленно поднял брови — мол, как это собеседник такого не знает. — Без дяди Алексей Сергеевич, может, вообще не пошёл бы в медицину. А так понял, что здесь деньги. И дворянство ему дядя сделал. Не потомственное, личное, но всё же. Алексей Сергеевич это любит… чтобы статус.

Я молчал, переваривая информацию. Картина складывалась всё более отчётливая и всё более мрачная. Извеков был не просто недобросовестным врачом. Он — часть системы, корни которой уходили на самый верх. Если что-то пойдет не так, бороться с ним означало бороться с его дядей, а тот…

— И, как я понимаю, — сказал я медленно, — всякие вопросы, за которые платят, Евгений Аркадьевич тоже решает. В том числе через своего племянника.

Костров побледнел. Он огляделся по сторонам, словно проверяя, не слышит ли кто, и подался ко мне через стол.

— Об этом надо молчать, — прошипел он. — Понимаете? Молчать. Иначе станет опасно.

— Опасно?

— Вы думаете, Алексей Сергеевич просто так держит при себе такого человека, как Кудряш? — быстро и тихо произнес Костров. — Многие не любят Алексея Сергеевича. Многие. Но и у многих из них случались… эээ… проблемы.

— Какие проблемы?

— Разные. — Костров сглотнул. — То хулиганы нападут на улице и отправят в больницу на долгое лечение. То квартира сгорит. То ещё что-нибудь… Кудряш сидел раньше в тюрьме. За что — не знаю, но точно сидел.

Я мысленно представил Кудряша. Да, этот человек вполне мог ломать кости, поджигать квартиры, и кто знает, что еще.

— Понимаю, — сказал я. — Спасибо, что предупредили. Я как-то занимался работой и ни на что не обращал внимания. Хотя, конечно, догадывался. Но Алексея Сергеевича я толком-то и не знал. Делал то, что велит, вот и все.

Костров немного расслабился.

— Я не хочу вас пугать, — сказал он уже спокойнее. — Просто… будьте осторожны. Делайте свою работу, не задавайте лишних вопросов, не лезьте куда не следует. Алексей Сергеевич — человек непростой, но если его не злить, с ним можно работать. А когда-нибудь, может быть, он вам поможет. С университетом, с экстернатом… Он умеет быть благодарным, когда ему это выгодно.

Подавальщица принесла чай. Я взял стакан, погрел руки о горячее стекло. За окном по Бассейной улице проехала пролётка, прошла дама с собачкой, пробежал мальчишка-газетчик.

Обед был закончен. Костров расплатился, несмотря на мои возражения («Вы мой гость, Вадим Александрович»), и мы вышли на улицу.

Обратно шли молча. Каждый думал о своём. Я думал о том, что оказался в ловушке, и может быть, более прочной, чем представлял. Извеков скоро меня отпускать явно не собирался.

А я не мог уйти, потому что тогда путь в медицину будет закрыт.

Мы вернулись на Литейный, поднялись по лестнице.

— Спасибо за обед, Павел Михайлович, — сказал я.

— Не за что. — Костров улыбнулся, но улыбка вышла невесёлой. — Берегите себя, Вадим.

Потом он вдруг поднял руку.

— У меня для вас есть идея, — сказал Костров.

* * *

Глава 12

— Какая?

— Через некоторое время, когда Алексей Сергеевич будет в хорошем настроении, попросите, чтобы он сделал для вас экстернат на фельдшера. Для начала. Ему сэкономить три года обучения вам несложно. Он может заинтересоваться этим, потому что вы потом сможете заменить меня в качестве ассистента.

— А как же вы? — удивился я.

— Я? — улыбнулся Костров. — Я с удовольствием предоставлю вам это счастье. Мне общение с Алексеем Сергеевичем уже вот где… не ухожу сейчас только потому, что он может обидеться.

…Сентябрьский вечер опустился на город, как мокрая тряпка. Фонари ещё не зажгли, и Невский тонул в сизых сумерках, пропитанных запахом Невы и угольного дыма. Я шёл по Литейному, огибая лужи, в которых отражалось свинцовое небо. Мелкая морось висела в воздухе, не падая, а просто существуя, проникая под одежду, забираясь за воротник, оседая на лице холодной плёнкой.

Прохожие спешили мимо, подняв воротники, ссутулив плечи. Женщина в тёмном платке прижимала к груди корзину, из которой торчал капустный кочан. Мальчишка-газетчик хрипло выкрикивал что-то о Порт-Артуре, но слова тонули в стуке колёс по булыжнику, в завываниях ветра.

Я остановился у витрины аптеки Келера на углу. Разноцветные склянки светились в окне, как драгоценные камни. Медный колокольчик звякнул над дверью, когда я вошёл.

За прилавком стоял пожилой провизор в пенсне, с аккуратно подстриженной седой бородкой, в белом фартуке поверх чёрного сюртука. За его спиной тянулись полки с бесчисленными банками, склянками, коробочками — целая вселенная порошков, настоек, мазей, пилюль.

— Чем могу служить? — провизор смотрел на меня поверх пенсне, профессионально оценивая мою внешность. Приличное пальто, но не новое. Чистый воротничок, но без крахмала.

— Мне нужны кристаллизаторы, — сказал я. — Стеклянные чашки для выпаривания. Желательно с крышками.

Брови провизора чуть приподнялись.

— Для каких целей, позвольте узнать?

Я ждал этого вопроса.

— Увлекаюсь химическими опытами. Дома, в свободное время. Выращиваю кристаллы из растворов солей.

Это было достаточно правдоподобно. Домашние химические эксперименты считались приличным хобби для образованного человека — не хуже коллекционирования бабочек или игры на фортепиано. Хотя… если провизор помнит, для изготовления бомб нужна как раз химия… Ну ладно, если не продаст, пойду в другую аптеку.

Однако провизор кивнул, принимая объяснение.

— Сколько вам нужно?

— Десять штук. Одинакового размера, если есть.

Он отошёл к задним полкам и вернулся, неся картонную коробку. Одну за другой выставил на прилавок стеклянные чашки — невысокие, с толстым дном и прямыми стенками, каждая с крышкой. Я взял одну в руки. Тяжёлая. Толстое стекло, прозрачное и чистое. Идеально.

Я бы, конечно, заказал чашки Петри, и не один десяток. Но эти чашки Юлиус Рихард Петри изобрёл только семнадцать лет назад, и они всё ещё оставались узкоспециализированным лабораторным оборудованием. Частному лицу их просто так не продадут. Да и сомневаюсь, что их можно так просто найти в Петербурге.

Но кристаллизаторы — тоже хорошо. Они достаточно похожи — плоское дно, низкие стенки, возможность накрыть крышкой для защиты от внешних загрязнений. А вообще можно обойтись чем угодно, любыми стеклянными блюдцами. Плесени без разницы, где расти.