Читать интересную книгу "Шторм Холли - Тата Алатова"

Лонгли! Живая классика! Рок-звезда в мире изобразительных искусств!

– Так вот, мои наивные малыши, – широко улыбаясь, объявил он, – сейчас я вам подробнейшим образом растолкую, почему Хогарт, вместе с Микеланджело, кстати, были совершенно не правы!

Студенты притихли в ожидании самой захватывающей лекции за все годы обучения.

Глава 12

На кладбище было так тихо, что Веронике казалось, будто они с Малкольмом остались вдвоем во всем мире.

– Это ничего не значит, – упрямо сказала она, – Тэсса не имела никакого права нас разводить. Я все еще твоя жена, мы вместе навсегда.

Малкольм крепко держал ее за руку, и могильный холод поднимался от его ладони все выше и выше.

– Больше нет, – ответил он глухо. – Уж теперь-то я освободился от тебя.

– Глупости, – возмутилась Вероника. – Нас не разлучила даже смерть, и уж тем более не разлучит нелепая выходка Тэссы.

– Удачно, – невпопад произнес Малкольм, – что мы наконец остались одни.

– Я не знаю, как ты выбрался из могилы и обрел собственную волю, – продолжала Вероника, пытаясь унять дрожь в теле. Она начинала мерзнуть все сильнее. – Но я так рада, что у нас появился еще один шанс.

– Я выбрался из могилы и обрел собственную волю, – произнес Малкольм, и его голос совершенно ничего не выражал, – потому что ты приходила и тревожила меня каждую ночь. И еще меня гнала из-под земли память о том, что это ты убила меня, моя дорогая.

Вздрогнув, Вероника попыталась отпрянуть от него, но он и не думал отпускать ее, а леденящий холод сковывал ее движения.

– Я хотела умереть вместе с тобой, – воскликнула она беспомощно.

– Но ты не умерла. Разве это похоже на «вместе навсегда», Вероника?

В темноте было плохо видно его лицо, но казалось, будто с кожи осыпаются крохотные частички земли.

– Умирать страшно, – призналась Вероника, отчетливо вспомнив, как лилась у Малкольма кровь из носа и как страшно он кричал от резей в животе. Ее порция крысиного яда ждала в бокале шампанского, но невозможно было обречь себя на такие же муки, к которым она приговорила мужа.

И Веронике отчаянно захотелось жить тогда – и так же отчаянно захотелось жить сейчас.

Страх липким потом проступил по позвоночнику, из которого будто вынули разом все позвонки, и Вероника едва не рухнула на колени, резко осознав, что находится среди ночи на кладбище с разгневанным мертвецом, а подмога так далеко!

Словно в насмешку уютно светились окна в замке на скале, и Веронике захотелось вернуться туда, где повсюду валялись эскизы Холли и вещи Тэссы.

– Умирать страшно, – подтвердил Малкольм, и из его ввалившихся глазниц просочилась кровь. – И очень больно. Тебе не понравится.

И тогда Вероника попыталась закричать, но от ужаса не смогла издать ни звука.

– Я не понимаю, – сказал Фрэнк, – что значит: границы Нью-Ньюлина закрыты?

– То и значит. Мне совершенно не нужны в моей деревне всякие зануды из управления кладбищами Утешения. Только представлю себе, как они будут бродить тут с важным видом…

Тэсса замолчала, и Холли поднял глаза от рисунка.

Она изменилась, в неуловимое мгновение превратившись в настороженного хищника. Казалось, она слышит или видит что-то, недоступное для других.

– Ты специально это придумала, чтобы не ехать со мной вдвоем в Ньюлин? – буркнул Фрэнк.

Тэсса не ответила – стремительной молнией она сорвалась с места и вылетела на улицу. Хлопнула входная дверь.

Наступила тишина.

– Что это было? – озадачился Фрэнк.

– Что-то инквизиторское, – поежился Холли. – Не хочу никаких подробностей. Жуть берет, когда она из нормального человека превращается в этакий кошмар.

– Черт, – выругался Фрэнк и побежал следом.

Защищать наверняка. Бестолочь.

Хмыкнув, Холли вернулся к портрету контрастных близняшек. Его тревожило неприятное подозрение, что он просто нарисует еще один шедевр, который за большие деньги уйдет с аукциона.

– Где тут веселье? – пробормотал Холли себе под нос.

Отбросив карандаш, он раздраженно дернул с кресла свою куртку и тоже вышел из дома.

У старого замка была удивительная особенность: стоило остаться в нем одному, как ты тут же чувствовал невероятное одиночество.

Уж лучше бродить в потемках в этакую холодрыгу, чем сидеть в тепле без хорошей компании.

О том, где искать Тэссу, можно было не гадать – разумеется, на кладбище. Весь Нью-Ньюлин как будто вырос из могил, и его жизнь бурлила среди гранитных памятников.

Холли шел неторопливым прогулочным шагом, искренне надеясь, что Тэсса покончит со своими делами до того, как он к ней приблизится.

Не хотелось бы оказаться свидетелем чего-нибудь омерзительного. Например, как Тэсса голыми руками оторвет голову огромному кровожадному монстру. Такие сцены способны очень пагубно сказаться на вдохновении.

Он разглядел несколько силуэтов возле могилы Долли Фишер: массивную фигуру Фрэнка, мелкую – Тэссы, сгорбленную – Вероники.

Малкольма не было видно, и Холли заскучал.

Ну почему не могло быть чудесной истории о том, что любовь побеждает смерть?

Он так любил счастливые финалы и наивные сказки, он так ловко укрывался от жизненных трагедий, но в Нью-Ньюлине некуда было бежать и негде было укрыться. Здесь все было близко и безжалостно, все слишком откровенно, и это ломало Холли. Прежние картины казались теперь слишком плоскими, но он не понимал, как придать им объема.

Не понимал до того мгновения, пока не увидел лица Вероники.

Она была красива и безобразна одновременно – некогда правильные черты лица расплылись от пьянства. В широко распахнутых глазах застыли потрясение, горе, вина. Столько чувств – ярких и сильных, что это делало Веронику невыносимо прекрасной.

Холли застыл, покоренный мощью ее скорби, любви, сожалений, утраты, и вся его жизнь пестрым ворохом блестящих открыток пролетела перед мысленным взором в одно мгновение.

И он сам себе показался невесомым, как сухой осенний лист на ветру.

И все картины – блеклыми и однотонными.

Неужели нельзя прожить свою жизнь в беззаботной радости? Неужели нужно познать все грани бытия, чтобы стать кем-то выдающимся?

Холли всегда считал, что его гений заключен в свете и легкости, которые дарили его картины людям.

Но что, если он просто ограничивал себя все это время?

Или – еще страшнее – что, если он ограничивал своих поклонников?

– Ты в порядке? – спросил Фрэнк у Вероники. – Малко… Это существо не причинило тебе вреда?

– Не успело, – отрешенно ответила она, – Тэсса появилась как из-под земли. Я не поняла, чем она его испепелила.

– Он не вернется, – успокаивающе проговорила Тэсса. – Это насовсем, Вероника. Больше тебе некого навещать на этом кладбище.

– Умирать больно, – ответила та, не слушая и разговаривая сама с собой, – и страшно.

Холли ясно видел то,