Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

Получилось не идеально. Одно колено вышло чуть короче другого. Но для рабочего образца годится.

Пока стекло остывало, я подкрасил воду марганцовкой. Бледно-розовая, она будет хорошо видна в стеклянной трубке. Нанес на стекло разметку. Красную черту на отметке сорок я провел суриком.

Тимофей работал быстро и точно. Часам к двум клапан был готов. Маленький, размером с крупный наперсток. Латунный корпус из двух половин на резьбе. Внутри тарелочка-золотник на штоке, под ней пружина. Четыре узкие прорези по бокам.

— Попробуем? — Тимофей поднес клапан к губам и дунул. Воздух прошел свободно. Он дунул сильнее. Раздался тонкий свист.

— Работает, — сказал я.

— Еще бы не работало, — Тимофей позволил себе довольную ухмылку. — Золотник ходит чисто, пружинка хороша. Только стальная она, Вадим Александрович. После кипячения заржавеет.

— Знаю. Для первого образца сойдет. Потом закажем из фосфористой бронзы.

— Это на заводе надо. Бронзу я не отолью.

— На заводе и закажем. Сейчас давайте мешок.

Мешок оказался самой простой частью. Тимофей отрезал горловину футбольной камеры, вставил в нее латунный патрубок подложил изнутри широкую шайбу, снаружи затянул резиновую манжету и стянул соединение двумя проволочными хомутами. Стык промазали каучуковым клеем и лаком. Потом сделал «закачивающее» внутрь воздух устройство — приклеенные к камере дощечки, пружину, шарнир.

Получилось грубо, но герметично. К патрубку привинтили клапан, к клапану через отрезок резиновой трубки подсоединили дыхательную S-образную трубку.

Я взял мешок в правую руку. Сжал. Камера поддалась мягко, упруго. Воздух пошел через клапан и трубку. Отпустил. Камера медленно расправилась, втягивая воздух через впускное отверстие, которое Тимофей предусмотрительно просверлил с другого конца и снабдил простейшим лепестковым клапаном из кусочка тонкой резины.

Мешок лежал в руке относительно удобно. Не слишком большой, не слишком маленький. Сжимать его одной рукой было легко, хотя усилие не слишком равномерное. При сильном сжатии клапан свистел, стравливая лишнее.

— Годится, — сказал я. — Но для серийного образца придумаем получше.

Тимофей посмотрел на устройство с уважением.

После обеда мы взялись за тренажер. Бидон был жестяной, литров на шесть, с широкой крышкой. Тимофей просверлил в боковой стенке два отверстия: одно для штуцера, через который будет подаваться воздух в камеру внутри бидона, второе для штуцера манометра. Впаял оба штуцера оловом, проверил на герметичность, залив мыльной водой.

Внутрь бидона мы поместили второй резиновый пузырь для льда. Его горловину натянули на внутренний конец воздушного штуцера. Когда мешок будет нагнетать воздух через штуцер, пузырь внутри бидона начнет раздуваться, сжимая воздух вокруг себя. Манометр покажет давление.

Я подсоединил U-образную трубку к манометрическому штуцеру через резиновый шланг. Залил подкрашенную воду. Розовые столбики в обоих коленах встали на одном уровне. Ноль.

Оставалось собрать все воедино. Мешок, клапан, тренажер, манометр. Тимофей соединил элементы трубками, затянул хомуты из медной проволоки. К пяти часам вечера на верстаке стояла конструкция, которая выглядела, прямо скажем, не очень красиво. Жестяной бидон, облепленный каплями олова. Стеклянная трубка, кривовато согнутая. Пучок резиновых шлангов. Футбольная камера с латунным наростом.

Но она работала.

Я сжал мешок. Воздух пошел в пузырь внутри бидона. Розовая вода в манометре дрогнула и поползла вверх по одному колену, опускаясь в другом. Десять сантиметров водного столба. Двадцать. Тридцать. Я ослабил руку. Вода начала возвращаться к нулю.

Сжал сильнее. Тридцать пять. Сорок. Клапан тонко свистнул. Вода замерла чуть ниже красной черты.

— Порог, — сказал я. — Выше этой отметки начинается повреждение легких. Клапан не пускает.

Тимофей стоял рядом и смотрел на манометр. Потом посмотрел на мешок в моей руке.

— Дайте-ка я.

Он взял мешок и сжал осторожно. Вода поднялась до пятнадцати. Сжал чуть сильнее. Двадцать пять. Еще. Тридцать два.

— Вот так, примерно, — сказал я. — Тридцать, тридцать пять. Это нормальный вдох.

— Понял, — Тимофей сжал еще раз. Двадцать восемь. И еще. Тридцать один. — Руки привыкают быстро.

— В этом и смысл.

Я послал Гаврилу за Беликовым и Веденским, сказать, что устройство готово, и если они освободились, пусть приходят смотреть. Через десять минут они пришли в мастерскую. Причем с ними были и все наши гости!

В мастерской стало тесно. Тимофей даже к стене прижался, давая место.

Беликов подошел к верстаку, оглядел конструкцию. Лицо его не выражало ничего, но я уже научился понимать. Когда он молчит и щурится, это значит, ему интересно.

— Показывайте.

Я взял мешок и сжал. Манометр дрогнул. Розовая вода послушно поползла вверх. Двадцать восемь. Тридцать два. Отпустил. Вода вернулась к нулю.

— Это нормальный вдох, — объяснил я. — Тридцать сантиметров водного столба. Теперь смотрите.

Сжал со всей силы. Вода рванулась вверх. Клапан засвистел. Вода остановилась на тридцати девяти.

— Клапан сбросил давление. Даже если нажать сильнее, в легкие пациента не попадет больше сорока сантиметров. Выше этого порога начинается повреждение альвеол.

Тишина. Потом Беликов протянул руку.

— Дайте.

Он взял мешок, сжал. Аккуратно, по-врачебному. Двадцать шесть. Тридцать. Тридцать четыре. Отпустил. Сжал снова. Двадцать девять. Тридцать два. Ритм ровный, уверенный. Третье сжатие, четвертое. Вода ходила между двадцатью пятью и тридцатью пятью.

— Рука запоминает быстро, — сказал Беликов. — Борис Михайлович, попробуйте.

Веденский взял мешок. Первое сжатие: двадцать. Слабо. Второе: сорок два, свисток. Сильно.

— Чёрт, — сказал Веденский.

Третье: тридцать пять. Четвертое: тридцать один. Пятое: тридцать три.

— Видите, — сказал Беликов. — Два-три сжатия, и руки калибруются. Тренажер работает.

Военный хирург из госпиталя шагнул вперед.

— Позвольте?

Он оказался способным учеником. С третьего сжатия вышел на тридцать, с пятого держал ровно тридцать два, плюс-минус два сантиметра.

За ним попробовали остальные. Земский врач, грузный и немолодой, поначалу давил слишком сильно, и клапан свистел трижды подряд. Но к десятому сжатию и он попал в коридор. Врач из Александровской больницы, напротив, жал слишком робко, опасался сделать «чересчур» и никак не мог дотянуть до двадцати пяти. Я показал ему, как правильно обхватить камеру, чтобы усилие шло от всей кисти, а не только от пальцев. Помогло.

Один наш гость сжал мешок, посмотрел на манометр и сказал негромко:

— Вот это я понимаю. Это не трубка, в которую надо дуть до обморока. Это уже наука. Хотя и трубка очень хорошо.

Беликов повернулся ко мне.

— Вадим Александрович, это пробный образец?

— Да. Камера футбольная, пружина в клапане стальная, после кипячения проржавеет. Для серийного производства нужна другая резина, бронзовая пружина, литые детали. Но принцип работает.

— Принцип работает, — согласился Беликов. — Борис Михайлович, запишите сегодняшние показания. Кто пробовал, какое давление с первого сжатия, с какого сжатия вышел на стабильный результат. Начинаем собирать статистику.

Врачи стали расходиться. Прохоренко задержался, пожал мне руку.

— Когда будут готовые образцы, дайте знать. Я возьму для своего отделения. Даже если