Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

тихо. Больничное утро устроено просто: кто может есть, тот ждет завтрака, кто не может, тот ждет обхода.

Ко мне подошла Дарья,

— Вадим Александрович, у Сёмина ночью был жар. Тридцать девять и три. К утру спал.

— Когда начался?

— Около двух. Я давала уксусное обтирание, к четырем полегчало.

Сёмин лежал в шестой койке. Рабочий с водопроводной станции, один из тех пятерых, что мы вытащили после угарного газа. Остальные выписались, а этот задержался: у него и до отравления было неважно с сердцем, а окись углерода добавила ему проблем. Лицо серое, под глазами круги, но глаза ясные.

— Как себя чувствуете?

— Ничего. Ночью знобило маленько.

Я пощупал пульс. Семьдесят восемь, ровный. Послушал дыхание. Хрипов нет, дыхание везикулярное. Живот мягкий, безболезненный.

Жар ночной мог быть чем угодно. Реактивная лихорадка на фоне ослабленного организма. Или начало чего-то нового. Или просто продуло у окна.

— Дарья Егоровна, температуру измерять каждые четыре часа. Если поднимется выше тридцати девяти, сразу ко мне.

Остальные палатные дела оказались обыкновенными. Перевязки, смена компрессов, один новый пациент с ущемленной грыжей, которого привезли ночью и которого Кулагин уже осмотрел и записал на операцию к Лебедеву. Мохов в ординаторской доложил обстановку по дворовому флигелю: там без перемен, если не считать, что один хроник требует водки и грозится сбежать.

— Пускай грозится, — сказал Беликов. — Если встанет с койки сам, значит, здоров.

Мохов хмыкнул. Было видно, что он хотел что-то добавить, но передумал и ушел.

Затем все разошлись, и я остался в ординаторской с Веденским. Он достал пачку бумаги, навел себе чай и приготовился что-то писать.

— Борис Михайлович, вы заняты? А то я хотел кое-о чем поговорить.

— Отчет. Савельев запросил дополнительные сведения по каждому из случаев. Подробнейшие. Время остановки дыхания, время начала вдувания, количество дыхательных циклов до восстановления. Того, что мы им давали, теперь показалось мало.

— Напишите приблизительно. Савельев все равно не проверит. А пользы от мельчайших деталей нет, организмы у разных людей, как известно, разные.

— Это утешает, — Веденский отодвинул бумагу. — Так что у вас?

Я сел напротив и рассказал о том, о чем думал вчера вечером. Вдувание воздуха ртом через трубку работает, мы это доказали. Но у метода есть слабое место. Точнее, два. Врач, который дышит за пациента, устает. Через десять минут непрерывного вдувания у него кружится голова, темнеет в глазах. Через двадцать он сам рискует потерять сознание. Кроме того, есть риск заражения. Туберкулез, дифтерия, сифилис. Трубка защищает от прямого контакта, уменьшает риск, но не совсем.

Веденский слушал, не перебивая. Он вообще умел слушать. Это хорошо.

— Я предлагаю заменить легкие спасателя механическим устройством, — говорил я. — Резиновый мешок, который сжимается руками. Воздух из мешка идет через ту же трубку в легкие пациента. Врач не устает, не заражается, и может даже обслужить несколько пациентов по очереди, просто переставляя трубку.

Веденский наклонил голову.

— А давление? Руками можно создать давление гораздо выше, чем легкими. Можно повредить альвеолы.

— Я знаю. Поэтому в конструкции предусмотрен предохранительный клапан, который стравливает излишек. И тренажер для обучения. Водяной манометр, имитация сопротивления грудной клетки. Врач тренируется на тренажере, пока руки не запомнят правильное усилие.

Я объяснил в общих чертах, потом показал бумаги.

Веденский встал и прошелся по комнате. Четыре шага до окна, четыре обратно. Ординаторская тесная, особо не разгуляешься.

— Вадим Александрович, мысль замечательная… убирает обе главные проблемы: и усталость, и заражение. — Он остановился у окна. — Если вы хотите продолжать работать со мной, то я готов нести это дальше. Как и с трубкой. Доклад, статья, комиссия, что там еще понадобится. Но патент, привилегию на устройство, берите на себя. Как и на трубку. Деньги ваши, целиком.

— Борис Михайлович…

— Мое имя стоит на статье, потому что у вас нет диплома. Это вынужденный компромисс. Но присваивать себе ваши деньги я не стану. Это уже не компромисс, а воровство.

— Спасибо, — сказал я.

— Идемте к Александру Павловичу. Без него все равно ничего не двинется.

Мы пошли к Беликову.

— Приветствую вас еще раз, господа. Садитесь. Что-то очень важное, судя по вашим лицам?

Мы сели. Я коротко изложил идею. Механический дыхательный мешок вместо вдувания ртом. Предохранительный клапан для защиты от избыточного давления. Тренажер с водяным манометром для обучения. Показал бумаги.

Беликов слушал, подперев подбородок рукой. Когда я закончил, он помолчал, потом медленно кивнул.

— Мысль, безусловно, верная. И необходимая. Если метод будет применяться широко, а я надеюсь, что будет, то вдувание ртом через трубку станет первой помощью. На месте, сразу. А вот для длительной работы, в лазарете, в больнице, нужно именно это. Мешок.

Он замолчал, и по его лицу я понял, что сейчас будет «но».

— Но проталкивать это будет значительно сложнее, чем трубку. С трубкой все наглядно. Человек дует, пациент дышит. Просто. Понятно. Никакого механизма. А здесь вы предлагаете устройство с клапаном. Механизм. И механизм, который, если откажет, может убить пациента. Риск повредить легкие при ручном сжатии выше, чем при вдувании. Руки человека сильнее, чем его дыхание. Профессора, которые и без того едва приняли трубку, ухватятся за это обеими руками, извините за каламбур.

— За мешок? — вздохнул Веденский, сделав вид, что не понял.

— За аргумент об опасности, — усмехнулся Беликов. — Зандер первый скажет: вы хотите дать фельдшерам инструмент для убийства. И формально будет прав. Без предохранительного устройства это выглядит именно так.

— Есть клапан, — сказал я.

— Клапан может отказать. Засориться, заклинить. Вы это сами понимаете, иначе не придумали бы тренажер. Вадим Александрович, я не отговариваю. Я говорю, что нас ждет. Делать это, безусловно, надо. Вопрос в том, как подготовиться к неизбежной критике. Нужен рабочий образец. Нужны испытания. Нужна статистика. Нужно, чтобы десять, двадцать, тридцать фельдшеров прошли обучение и показали стабильный результат. Тогда у комиссии не останется аргументов. Хотя о чем это я… все равно останутся.

Из коридора послышались шаги и голоса.

Беликов повернулся к двери.

— Пришли. Забыл вам сказать о сегодняшних гостях. Пойдемте.

Он встал и вышел в коридор. Мы с Веденским вышли следом.

У ординаторской стояло пятеро. Один в форменной шинели военного ведомства. Возраст разный, от тридцати до пятидесяти с лишним. Они негромко переговаривались и замолчали, увидев Беликова.

— Господа, добрый день.

Вперед вышел плотный мужчина лет сорока пяти, с рыжеватыми бакенбардами и красным обветренным лицом.

— Доктор Прохоренко, Александровская больница. Мы к вам по поводу дыхательного метода. Мы с вами вчера разговаривали по телефону.

Беликов кивнул.

— Да, конечно. Но вас, если не ошибаюсь, должно было быть трое.

— Так и было. Но