Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

просто хлеб). И тут видим это странное белое мясо огромными кусками на прилавках. Мы тогда совсем недавно были на северах и оба увидели свежую зубатку первый раз. Потом-то мы уже узнали, что правильно приготовленная зубатка кладёт на лопатки любой шашлык одной левой! При этом, прошу отметить в протоколе, я рыбу вообще не люблю. А тут мы топчемся, как два оленя на водопое, и хмыкаем. Я-то спросить стесняюсь, а что это за такое лежит, ну чтоб не показаться совсем уж дурачком, а Артёму пофиг (не, ну если у тебя усы, то я считаю, что тебе вообще всё пофиг).

– А что это у вас такое лежит? – спрашивает Артём у продавщицы, по-особенному шевеля усами. Ему казалось, что когда он вот так по-особенному шевелит усами, то женщины тают, как масло на сковороде. Хотя, и я лично это видел, парочка из них аж передёрнулась при демонстрации этого трюка.

– Это зубатка, мальчики! Вы что! Свежак! Вот только из моря достали!

– А ну-ка завесьте нам вот этот кусочек!

– Как скажете, только усами больше не шевелите, а то покупатели шарахаются! Сто двадцать рублей!

– Ну-у-у, бли-и-ин, – оба с ним понуриваем плечи.

– Скока у вас? – спрашивает добрая тётенька.

– Сто.

– Ну забирайте, ладно.

– Так это… пива же хотели ещё взять. Как бы.

– Ладно. Тихонько давайте мне полтос и быстро идите отсюда! Только – никому! Никому не рассказывайте!

Мы, довольно похрюкивая, семеним ко мне домой с пивом, зубаткой и предвкушениями.

– Только готовить я буду! – заявляет Артём.

– Схуяли? Ты же даже яйцо пожарить нормально не можешь!

– У меня мама рыбу очень любит! Я знаешь сколько раз видел, как она её готовит!

Я и сам не понимаю, что в тот момент заставило меня, при моём природном упрямстве, довериться этому мастеру приготовления «бедных рыцарей». Я поскакал в душ, вполне обоснованно предполагая, что впервые в жизни пробовать зубатку нужно строго в чистом и со скрипящей кожей. А Артём, бросив рыбу на сковородку, уселся смотреть телевизор. Пиво ускоренно охлаждалось в холодильнике. Зубатка – жарилась. Вроде всех героев упомянул?

Вдоволь наоравшись в душе (горячей воды не было) и выйдя из него, я был поражён дивным и аппетитным запахом жарящейся рыбы. Дай-ка, думаю, схожу проверю, что там происходит на сковородке. Ну и попробую заодно, пока Артём в телевизоре. Открываю крышку – и что? Там вместо от такенного кусищи лежит какой-то тонкий блин с чуть подгоревшей кожицей.

– Э, баклан! – зову Артёма на кухню дрожащим от возмущения голосом. – Ты чёбля, в одну харю всё сожрал, сука?!

Артём прибегает с возмущёнными усами (тоже у него приёмчик такой был – возмущение усами показывать, ну как клоун, точно вам говорю).

– Братан, ты чё! Только перевернул её один раз, и всё!

– Вот чтоб хоть ещё один раз, Артёмиус, я доверил тебе готовить… хоть что-нибудь!

Потом-то мы узнали у старожилов, как правильно приготовить зубатку, а в тот вечер поужинали просто пивом и «Бедным рыцарем», будь он неладен. А вообще блюдо это прочно вошло в мой рацион года на два-три примерно. Не, ну а что – хлеба почти всегда можно было набрать на камбузе, а соль-то уж можно было и купить. Но тоже не покупали, набирали у интенданта корабельного. Правда, тогда ещё гречка была совсем дешёвой.

А, скажу я вам, что гречку не все умеют правильно готовить и даже не подозревают о том, что если её предварительно замочить в воде на несколько часов, то получится она рассыпчатая, пышная и мягкая, прямо как аккорды в песнях Марка Кнопфлера. И вот заходит как-то Артём за мной утром, чтоб на службу скакать по сопкам. Тогда же машин в дивизии было две и возили в основном тёток с бербазы, полагая, что у подводников здоровья воз и маленькая тележка и восемь километров по сопкам пробежаться – только на пользу им пойдёт. А тропа эта в аккурат за моим домом и начиналась, упираясь другим своим извилистым концом прямо в восемнадцатую дивизию, в обход первого КПП.

– Эди-и-и-и-иик!!! По-о-о-ооошли-и-ии! – орёт Артём под моими окнами.

– Слышь, чё ты орёшь? – ору ему в ответ из окна. – Люди нормальные спят ещё! Зайди, мне побриться надо!

Бреюсь себе, слышу, как зашёл Артём и пошёл на цыпочках на кухню. Не, ну чего мне переживать-то – съестных припасов у меня нет, только гречку с вечера замочил в банке на подоконнике. Ну не будет же он гречку сырую жрать? Выхожу – сидит на подоконнике и хуярит ложкой эту гречку прямо из банки!

– Слышь, Эд, а выходи за меня! Ты так готовишь охуенно! Даже гречка, никогда не думал, что такая вкусная бывает! Тока недосоленная, чёт. Ну я кетчупа налил.

– Дебил, – говорю, – она вообще сырая! Я её замочил просто!

– Дык чё, её есть нельзя, что ли? – и удивлённо завис с ложкой у рта. А глаза жалобные такие, знаете, как у котёночка.

– Да доскребай уже, что там, пару ложек осталось.

– Тока ради тебя, друг! Чтоб продукт не испортился.

И, пока я завязывал галстук, он скрёб по стенкам ложкой, задорно причмокивая.

– Стенки облизать не забудь! – кричу ему.

– Дык как? У меня голова же в эту банку не пролазит! Я уже попробовал!

– А ты хобот туда свой опусти и оближи!

Артём тяготился военной службой. Он натурой был творческой: рисовал шаржи, писал какие-то песни и носил на шее длинный вязаный шарф, обматывая его восемь раз вокруг горла, ещё до того, как это стало модно и назвалось «хипстерством». Зачем он поехал на лодки, вообще было непонятно, ну очевидно было, что это – не его. Вот ходить по берегу Балтийского залива, смотреть в туманную даль задумчивым карим взором с поволокой и кормить лебедей батоном с рук – вот это было его. Ну вот есть такие люди, которые созданы для того, чтобы кормить лебедей, а не грузить гидравлику бочками и запускать компрессор с производительностью 475 000 литров сжатого воздуха в час. Представьте себе, вот лебедь – изящный, белый и тихий, а вот компрессор – восемь тонн уродливого гремящего железа. Ну есть же разница?

Артём прослужил почти два года и начал писать рапорта с просьбой уволить его в запас. Его командир молча