Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

каждый день, а для одного-единственного визита, от которого, правда, зависит очень многое.

Впрочем, в такой одежде можно запросто зайти в какую-нибудь гостиницу «Англетер», к Лизе Даниловой, скучающей подруге художника, которого последнее время больше интересуют картины дерущихся матросов, чем она. Если, конечно, та захочет меня еще раз видеть. Интуиция подсказывала, что захочет.

Я повесил сорочки в шкаф, поставил коробку с ботинками под стол и сел к окну. За стеклом начал хлестал дождь, стекая по каменной стене двора-колодца мутными ручейками.

Тут в дверь постучали.

Я открыл дверь. Ух ты, не ждал.

На пороге стояла Полина.

За всё время жизни в этом доме мы обменялись от силы десятком фраз — здравствуйте на лестнице, простите за шум, передайте Аграфене. Я знал о ней ровно то, что знали все жильцы: вдова, медиум, устраивает спиритические сеансы. Чем она живёт помимо вызывания духов, куда ходит днём (а иногда, кстати, и ночью) — оставалось для меня такой же загадкой, как и в первый день.

Бледное, тонкое лицо с глубокими тенями под глазами, но глаза внимательные и живые. Не глаза сумасшедшей или окончательно повернутой на своей спиритизме. Тёмное платье, шаль на плечах, тяжёлый старинный крест на шее. Тридцать пять лет, не больше.

— Добрый вечер, Вадим Александрович, — сказала она негромко. — Простите, что без предупреждения.

— Добрый вечер, Полина… — я запнулся, сообразив, что не помню её отчества.

— Андреевна. Но можно просто Полина.

— Чем могу помочь?

Она помолчала, словно подбирая слова. Пальцы правой руки перебирали край шали.

— Я пришла не за помощью. Я пришла предложить.

— Предложить?

— Сегодня днём я раскладывала карты для себя. И трижды — понимаете, трижды подряд — выпадала чужая судьба. Не моя. Карты указывали на кого-то рядом, совсем близко. — Она посмотрела мне в глаза. — На вас.

Я прислонился к дверному косяку. Меньше всего я ожидал услышать сегодня что-то такое.

— На меня? С чего вы решили?

— Валет мечей. Молодой человек, связанный с врачеванием и опасностью. В этом доме только один такой человек. Надо, чтоб вы узнали свою судьбу.

— Полина Андреевна, я, честно говоря, в гадания не очень верю.

— Это и не нужно, — ответила она просто. — Вера тут ни при чём. Весь Петербург пронизан мистикой. Невидимые нити прядут судьбу каждого человека, каждый день, каждый час. Нужно только быть внимательным, чтобы рассмотреть кусочки этих нитей. Я иногда вижу. Не всегда. Но когда карты трижды говорят одно и то же — я не имею права молчать.

Она произнесла это очень просто.

— Хорошо, — сказал я. — Только недолго, мне нужно уходить через полчаса.

— Этого хватит. Пойдёмте ко мне.

Я запер дверь и спустился за ней на третий этаж.

Квартира Полины оказалась необычной. Я ожидал увидеть что-то вроде балаганной декорации — чёрные занавеси, свечи в бронзовых подсвечниках, хрустальный шар на бархатной подушке. Ничего подобного. Комната маленькая, чистая и почти пустая. Узкая кровать, застеленная серым покрывалом, этажерка с книгами — я мельком разглядел корешки: Сведенборг, Кардек, Блаватская, но рядом стоял и Чехов, и Тургенев. Круглый стол и много стульев. Иконка в углу, лампадка не горела. На стене над кроватью висела маленькая потемневшая фотография — мужчина в военной форме, молодой, с аккуратными усами. Муж, вероятно.

Единственное, что выдавало занятие хозяйки, — колода карт на столе. Не обычные игральные, а большие, с потёртыми золочёными краями. Таро.

— Садитесь, — Полина указала на стул, сама села напротив.

Она не зажигала свечей, не закрывала штор, не бормотала заклинаний. Просто взяла карты, перетасовала их длинными бледными пальцами и положила колоду передо мной.

— Снимите левой рукой.

Я снял.

Полина начала выкладывать карты на стол, одну за другой, медленно, с паузами. Лица и фигуры мелькали передо мной — рыцари, башни, звёзды, мечи. Я не разбирался в символике таро и следил скорее за её лицом, чем за картами.

Первые минуты она молчала, только слегка хмурилась, и складка между бровей становилась всё глубже. Потом отложила карту, не перевернув, взяла следующую, снова отложила.

— Странно, — сказала она наконец.

— Что именно?

— Ваше прошлое. Карты его не видят.

— Как это — не видят?

Полина провела пальцем по ряду карт, лежавших слева от центральной.

— Здесь должна быть история. Откуда вы пришли, что вас создало. Обычно это самая ясная часть расклада — прошлое уже случилось, оно неподвижно, и карты читают его легко. Но у вас… пусто. Словно до какого-то момента вас не существовало.

— Может, я им просто неинтересный человек, — пошутил я.

Полина не улыбнулась.

— Такого не бывает. Но я не буду настаивать. Карты имеют право на молчание.

Она перешла к правой стороне расклада. Перевернула три карты подряд, и лицо её чуть изменилось. Просветлело, будто начала понимать.

— А вот здесь — другое дело. Перемены. Большие перемены, и скоро. Колесо фортуны, — она коснулась карты с изображением колеса, по ободу которого цеплялись человеческие фигурки. — И рядом — тройка жезлов. Это расширение, выход за привычные границы. Что-то, чего вы не ожидаете, но что изменит положение дел.

— Перемены — это хорошо? — спросил я.

Полина подняла на меня глаза.

— Я не знаю.

— Как не знаете? Карты же перед вами.

— Колесо вращается в обе стороны, Вадим Александрович. Оно может поднять, а может раздавить. Карты показывают, что перемены будут, и будут значительными. Но какие… — она покачала головой. — Нет. Не могу сказать. Врать было бы нечестно.

Она собрала карты со стола и аккуратно сложила в колоду.

— Вот и всё, — сказала Полина. — Простите, если отняла ваше время. Больше карты сегодня не скажут.

Я поднялся.

— Благодарю вас, Полина. Сколько я вам должен?

Она посмотрела на меня с удивлением. Почти обиделась.

— Ничего. Я ведь сама пришла к вам. Когда карты указывают на человека — это не заказ, это долг. Мой долг, не ваш.

— Тогда просто спасибо.

— Будьте осторожны, — сказала она, провожая меня до двери. — Перемены не любят, когда к ним поворачиваются спиной.

Когда я пришел, на складе было уже людно, хотя бои еще не начались. Я отправился в свою комнату, оставил саквояж и вернулся в «зал» — наверное, помещение, где происходили драки, с некоторой натяжкой можно назвать именно так.

Окинул толпу взглядом. Искал Лизу, сам себе не сразу признавшись в этом. Сегодня ее не было. Я прошелся взглядом по всему залу, от входа до дальней стены, и убедился окончательно: нет.

Жаль. Не то чтобы я питал к ней какие-то чувства — ничего подобного. Но та ночь в «Англетере» была хороша, и врать себе на этот счет я