Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

Возница даже не обернулся.

Я пошёл дальше. Номера домов проступали из темноты — где-то выбитые на камне, где-то намалёванные краской, уже облупившейся. Четырнадцать. Шестнадцать.

У одного из домов стояла группа женщин — три или четыре фигуры в тёмных платках, сбившиеся в кучку. Говорили тихо, но голоса всё равно доносились:

— … а Марья-то, слышала? Муж её с японской войны не вернётся. Письмо пришло.

— Господи помилуй. А деток-то у неё трое.

— Четверо. Меньшой только народился.

Женщины замолчали, когда я прошёл мимо. Одна из них перекрестилась.

Ещё один двор-колодец — чёрный провал между домами, из которого тянуло холодом и сыростью. На какое-то мгновение мне показалось, что из этой темноты на меня кто-то смотрит, но когда я вгляделся, там была только глухая стена с облупившейся штукатуркой.

Я ускорил шаг. Мой дом был уже близко.

* * *

…Михаил толкнул тяжёлую дубовую дверь, и навстречу им хлынул влажный, густой воздух, напоённый запахами прелой земли, цветущих орхидей и чего-то еще.

— Прошу, — он сделал приглашающий жест и посторонился, пропуская гостя вперёд.

Николай шагнул через порог и невольно остановился. Зимний сад занимал всё пространство застеклённой пристройки к особняку — не менее тридцати саженей в длину. Чугунный каркас, выкрашенный в тёмно-зелёный цвет, удерживал сотни стеклянных панелей. Несмотря на сентябрь, здесь царило влажное тропическое лето.

Дорожки, выложенные мелким белым гравием, петляли меж буйной растительности. Пальмы в огромных керамических кадках подпирали веерными кронами стеклянный потолок. Папоротники выбрасывали резные листья из медных кашпо, развешанных на разной высоте. Бананы с широкими, словно вёсла, листьями росли прямо из земли, из специально устроенных грядок с бортиками красного кирпича.

— Нравится? — Михаил прошёл мимо гостя.

Высокий, поджарый, он двигался легко, как спортсмен. Тёмно-синий сюртук безупречного кроя, шёлковый темно-бордового цвета галстук, булавка с сапфиром в петлице — всё это сидело на нём так естественно, будто он в этом и родился. Тонкие черты лица, аккуратно подстриженные усы, насмешливый прищур серых глаз — во всём сквозила порода. Ему было около тридцати пяти. Он держался он так, словно ему принадлежал весь мир.

— Впечатляет, — согласился Николай.

Он шёл позади хозяина, машинально поправляя полы своего сюртука — добротного, но явно не столь дорогого. Тёмные волосы с заметными залысинами на висках были аккуратно зачёсаны назад, но одна прядь то и дело выбивалась, и Николай нервным жестом приглаживал её. Ему было около сорока или больше, и вся его ссутуленная фигура с беспокойными руками выдавала человека, который чего-то ждёт, причем не самого приятного.

— Орхидеи — из Бирмы, — Михаил небрежно указал на каскады бело-розовых цветов, свисавших с железной решётки. — Пальма вот эта — с Цейлона. А фикус… — он усмехнулся, — он, признаться, из обычной оранжереи. Но не говорите никому.

Он рассмеялся собственной шутке. Николай выдавил улыбку.

Они прошли мимо небольшого фонтана — мраморная нимфа лила воду из кувшина в круглый бассейн, где лениво шевелили плавниками золотые рыбки. Воздух делался всё более густым и влажным. Николай украдкой провёл пальцем по воротнику.

— Жарко? — Михаил обернулся. — Терпите. Сейчас покажу вам нечто особенное.

Они свернули за живую изгородь из стриженого самшита, и Николай увидел террариум.

Огромный, в человеческий рост, он занимал всю заднюю стену этой части сада. Толстое стекло в латунной оправе. Внутри — кусок азиатских джунглей в миниатюре: мох, коряги, широкие листья какого-то тропического растения, плоские камни, уложенные ярусами, и неглубокий водоём, в который стекала тонкая струйка воды.

И змея.

Николай подошёл ближе, и его лицо осветилось зеленоватым отблеском от газовых рожков, специально установленных по бокам террариума.

Огромная кобра неподвижно лежала кольцами на нижнем камне — тяжёлая, гладкая, оливково-бурая. Чешуя отливала тусклым металлическим блеском, словно старая бронза. Голова поверх колец, плоская, широкая, с тупой мордой и немигающими чёрными глазами. Раздвоенный язык время от времени быстро и беззвучно выскальзывал наружу, затем исчезал обратно.

— Красивая, не правда ли? — Михаил встал рядом, заложив руки за спину.

— Жуткая, — признался Николай.

— Ophiophagus hannah, — произнёс Михаил с удовольствием. — Королевская кобра. Мне привезли её из Бирмы. Контрабандой через Калькутту. Очень хлопотное дело.

Он помолчал и широко улыбнулся.

— Два человека погибли при транспортировке, — будто с удовольствием произнес он. — Они были с ней неосторожны.

Николай покосился на него, но Михаил смотрел только на змею. На его губах оставалась улыбка.

— Она редка. И страшна. — Михаил чуть наклонился к стеклу. — Один укус — и лошадь падает замертво. Человеку хватает четверти часа. Яд парализует дыхательный центр. Лёгкие просто перестают работать. Сознание при этом сохраняется до самого конца. Человек всё понимает, но не может вдохнуть.

Николай отступил на полшага.

Словно почувствовав движение, кобра подняла голову. Медленно, плавно — так поднимается столб дыма в безветренную погоду. Треть тела выпрямилась вертикально. Капюшон раскрылся — широкий, плоский, с бледным рисунком на изнанке, похожим на очки. Змея смотрела прямо на Николая сквозь стекло, и он почувствовал, как пальцы холодеют.

— Не бойтесь, стекло прочное, — сказал Михаил, не оборачиваясь. — Она так делает, когда видит что-то живое. Оценивает. Знаете, что самое замечательное в ней? Она не боится ничего на свете. Вообще ничего. Другие змеи при виде неё уползают. Мангусты обходят стороной. Тигр, встретив королевскую кобру, отступает.

Он обернулся к Николаю.

— Я обожаю её. Постоянно прихожу сюда. Есть в этом что-то… чистое. Она не притворяется. Не прячется. Не нападает из засады, как какая-нибудь гадюка. Она поднимается во весь рост и смотрит тебе в глаза. Она — то, что она есть.

Михаил снова повернулся к террариуму. Кобра по-прежнему стояла с раскрытым капюшоном, неподвижная, как изваяние.

— Она похожа на то, что мы делаем, — сказал он негромко.

Николай сглотнул.

— Да. Пожалуй.

— Мы тоже не прячемся, — Михаил заговорил задумчиво, словно размышляя вслух. — Не лжём себе. Мы знаем, кто мы есть.

Вдруг он резко повернулся, и Николай вздрогнул.

— Как получилось, что граф Авдеев выжил?

Вопрос прозвучал так же легко, как если бы Михаил осведомился о погоде. Но глаза его стали холодными, и улыбка исчезла.

Николай побледнел. Кровь отхлынула от его лица так быстро, что на мгновение показалось — он сейчас упадёт.

— Исполнитель… — он откашлялся. — Он бросил бомбу немного мимо. Промахнулся. Она отлетела от колеса кареты и взорвалась в стороне. Оттого сам и погиб — оказался слишком близко…

— А граф, стало быть, отделался лёгким испугом? — В голосе Михаила зазвучала насмешка.

— Не совсем так. — Николай нервно облизнул губы. — Его тоже задело. Немного. Он лежал потом в больнице…

— В больнице, — повторил Михаил. — Лежал. С нервным потрясением.

Он медленно двинулся