Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

За два дня обои были наклеены ровно, без пузырей и складок. Комнаты сразу приобрели обжитой вид.

С мебелью пришлось побегать. Кровать я нашел быстро — простую железную, но покрепче и пошире моей прежней, — в лавке подержанных вещей на Лиговке. К ней купил новый тюфяк, набитый конским волосом, не соломой — я дал себе слово, что как только появятся деньги, первым делом обзаведусь нормальной постелью. Два стола нашлись там же: один письменный, с выдвижными ящиками, для кабинета, другой — обеденный, попроще. Четыре стула — крепкие, устойчивые.

А вот шкафы стали настоящей проблемой. Мне нужны были три: один платяной, для одежды и белья, и два для инструментов, лекарств, лабораторной посуды и прочего. Найти что-то приличное по разумной цене оказалось непросто. Дешевые шкафы разваливались от одного взгляда — фанерные стенки, косые дверцы, полки, которые провисали под собственным весом. Хорошие стоили безумных денег. Я обошел шесть лавок, два мебельных склада и толкучий рынок на Александровском, прежде чем нашел то, что искал: три крепких сосновых шкафа, бывших в употреблении, но добротных, с надежной фурнитурой и работающими замками. За них отдал десять рублей — самая крупная трата за все время.

Доставку я тоже поручил Тимофею и Егору. Они наняли ломового извозчика, и к обеду следующего дня вся мебель стояла в моей новой квартире. Я расставил ее так, как задумал: в ближней комнате — кровать и платяной шкаф, это жилая зона. Ледяной ящик перенес в чулан, туда же — лабораторную посуду и чашки с посевами пенициллина.

Закончив расстановку, я прошелся по комнате, оглядывая результат. Обои ровные, мебель на своих местах, из окна падает косой осенний свет. Пахнет свежим клеем и сосновой стружкой. Не хоромы, конечно, но после моей чердачной каморки — настоящий дворец. Тут и спать можно по-человечески, и больных принимать, не стыдясь убогости обстановки, и работать, не боясь, что кто-нибудь заглянет в чулан и увидит ряды склянок с зеленой плесенью.

В общем, жить стало лучше, жить стало веселее.

А в моей старой квартире, едва я успел ее покинуть, появился Игнат Скворцов, лет сорока. Титулярный советник, старший делопроизводитель в Архиве Департамента окладных сборов Министерства финансов. Невысокий, тщательно причесанный, тихий, скромный. Квартиры в Петербурге долго пустыми не остаются.

…Мысль о зеленке пришла мне не вдруг. Она вызревала давно! Пенициллин — вещь великая, но попробуй объясни это людям, которые видят перед собой молодого человека без диплома, предлагающего лечить гнойные раны дынной плесенью. Знахарство, шарлатанство, средневековье — вот что им сразу кажется. А мне нужен был продукт, от которого за версту разило бы химией, прогрессом, лабораторной строгостью. Продукт, который можно поставить на стол перед любым врачом — и он не поморщится.

Бриллиантовый зеленый. Анилиновый краситель, открытый еще в шестидесятых годах прошлого столетия. Синтетическое вещество с превосходными антисептическими свойствами, которые, впрочем, пока почти никто не использует по назначению. Красильщики тканей знают его давно, микробиологи применяют для окрашивания препаратов, а вот до хирургии и повседневной медицинской практики он еще толком не добрался. И совершенно напрасно.

Я перебирал в уме все, чем нынешние врачи обрабатывают раны, и с каждым сравнением зеленка выигрывала.

Сулема — двухлористая ртуть. Сильнейший антисептик, спору нет. Но ядовита чудовищно: достаточно проглотить четверть грамма, чтобы умереть. При обработке ран всасывается через поврежденные ткани, бьет по почкам, по кишечнику. При длительном применении ртуть накапливается в организме — стоматит, тремор, поражение нервной системы. А ведь сулему здесь назначают направо и налево, даже для спринцеваний.

Карболовая кислота — фенол. Листер совершил с ней переворот в хирургии, и за это ему низкий поклон, но карболка груба, как кувалда. Она прижигает живые ткани не хуже, чем убивает бактерий. Глубокий химический ожог, некроз краев раны, замедление заживления. Я сам велел обрабатывать карболкой стены в квартире номер десять — для кирпича она в самый раз. Но для живой плоти это варварство. При попадании в кровь возможны судороги и даже смерть. Хирурги мочат руки в карболовом растворе перед операциями и потом мучаются от дерматита, трещин и экземы. Графиня с ее руками — типичный пример (хотя она операции не делает, но все равно пусть остается примером, хм).

Йодная настойка. Хороша, ничего не скажу, — широкий спектр действия, быстрый эффект. Но жжет нестерпимо, сушит кожу, вызывает аллергические реакции у каждого десятого пациента. На открытую рану лить нельзя — коагулирует белки, образует струп, под которым гной продолжает копиться. Для поверхностных ссадин годится, для серьезной хирургии — нет.

А теперь — бриллиантовый зеленый. Водный или спиртовой раствор, один-два процента. Убивает золотистый стафилококк, стрептококк, дифтерийную палочку, некоторые грибы. Действует мягко: не прижигает ткани, не вызывает некроза, не всасывается в опасных количествах. Стимулирует грануляцию — то есть не просто не мешает заживлению, а помогает ему. Аллергические реакции редки. Дешев в производстве. Хранится долго. Не требует особых условий. И — вот что самое важное для моих целей — это чистая химия, синтетический продукт, детище лабораторной науки. Никакой плесени, никакого знахарства. Стеклянный пузырек с изумрудным раствором. Доктора любят такое.

Оставалась самая малость — приготовить подходящий для медицины раствор.

Я сел за стол и принялся составлять список необходимого. Основа всего — анилин. Точнее, сначала анилин, потом через ряд химических превращений — малахитовый зеленый, а из него — бриллиантовый зеленый. Но для домашнего производства существовал путь попроще. Бриллиантовый зеленый как краситель уже продавался в виде золотисто-зеленого порошка, и если удастся достать его в чистом виде, останется лишь растворить в нужной концентрации и разлить по склянкам.

Но не все так просто. Анилиновые красители, производимые сейчас фабричным способом, содержат массу примесей. Техническая продукция предназначена для окрашивания тканей, а не для нанесения на раны. Мышьяк, свинец, цинк — все это может присутствовать в товарном красителе как побочные следы производства. Мышьяк — особенно. Анилин получают из нитробензола, а нитробензол — из бензола, который в свою очередь гонят из каменноугольной смолы. На каждом этапе возможно загрязнение. Мышьяк попадает из серной кислоты, используемой при нитрации, — в технической серной кислоте его полно. Фабрикантам это безразлично: ткань выдержит. Рана — нет.

Значит, порошок нужно очищать. Метод, в сущности, несложен: многократная перекристаллизация из горячего этилового спирта. Растворить краситель в кипящем спирте, отфильтровать нерастворимый осадок с большей частью тяжелых примесей, медленно охладить раствор. Чистый бриллиантовый зеленый выпадет красивыми кристаллами, а основная масса загрязнений останется в растворе. Повторить два-три раза — и можно получить продукт вполне фармацевтического качества.

Для