Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

обтер пылающее тельце чистой влажной тряпицей, смывая едкий пот. Теперь температура у малыша начала падать естественным образом. Минуты через две он перестал орать, несколько раз глубоко, с облегчением вздохнул и уснул прямо голышом.

— Воздушные ванны дважды в день, обтирание и поить теплой водой постоянно, — как можно более сурово проинструктировал я онемевшую мамашу. — Спать под тонким одеялом, а если всегда так натоплено, как сейчас — под простыней. Завтра сыпь побледнеет. В аптеке купите обычную цинковую мазь и смажете раздражение. И запомните — лишний жар так же опасен, как и холод.

Она слушала, как завороженная. Быстрое избавление от мук без единой капли вонючих лекарств и кровопусканий казалось ей магией. На прощание она, всё ещё с легким недоверием косясь на спящего младенца, сунула мне в руку полтинник.

Пятьдесят копеек. Я вышел на улицу, подбросил тяжелую монету на ладони и, положив ее в карман, зашагал домой. Для первого дня рубль двадцать — отличный старт. Надо было мне раньше этим заняться. Да, моя деятельность не вполне законна, но у полиции проверить все объявления сил и времени не хватит.

И насколько же все-таки лучше приносить людям пользу, чем просиживать дни за столом, исполняя указания толстого придурка.

* * *

Глава 16

…Двенадцать рублей тридцать копеек.

Я разложил монеты на столе по номиналу — отдельно рубли, отдельно полтинники, отдельно мелочь — и пересчитал еще раз. Двенадцать рублей тридцать копеек за четыре дня. Очень неплохо. Если так пойдет и дальше, выйдет около девяноста рублей в месяц, а это уже вполне приличный заработок для человека без диплома и рекомендательных писем.

Хотя можно рассчитывать на большее. И не без оснований.

За эти четыре дня я обслужил семнадцать вызовов. Работа по большей части была мелкая, рутинная: порезы, ушибы, растяжения, два бронхита, фурункул на шее у портного, размягчившийся ноготь, вросший в палец у сапожника, — я удалил его прямо на верстаке, под истошные вопли пациента и сочувственные охи его подмастерьев. Одна женщина с Лиговки вызвала меня к ребенку с коликами — обычное вздутие. Два раза перевязывал ожоги — оба фабричные, оба от невнимательности у станка. Был еще старик со стреляющей болью в пояснице — классический люмбаго, я прогрел ему спину утюгом через мокрое полотенце и показал жене, как делать это самой. Была молодая прачка с жестоким дерматитом на руках — я выписал ей цинковую мазь и велел работать в перчатках, хотя прекрасно понимал, что перчатки она покупать не станет. Был подмастерье из скобяной лавки, которому приятели жестко выбили передний зуб в пьяной драке — рану я промыл и обработал, но зуб вставлять обратно, понятное дело, не стал.

Платили немного. Где тридцать копеек, где полтинник, где рубль. Обеспеченные люди ко мне не обращались — одни рабочие, мастеровые, мелкие торговцы, их жены и дети. Люди, которым настоящий доктор не по карману, а в больницу идти — потерять целый день в очереди. Но четыре-пять вызовов в день при такой оплате — и набегает не так мало. Арифметика простая.

А главное — заработало сарафанное радио. Один из сегодняшних пациентов, извозчик с растянутым плечом, так прямо и сказал: мне вас посоветовали, мол, доктор толковый, руки правильные. Вот оно, лучшее объявление, которое не купишь ни за какие деньги. Человек вылечился, рассказал соседям, те — своим знакомым, и пошло. Дальше будет больше. Пока обо мне знают в двух-трех кварталах, но слух расползется.

Я ссыпал монеты в жестяную коробку из-под леденцов и убрал ее в ящик стола. Спрятал револьвер — тяжелый, неудобный, оттягивает карман, но без него я в темное время на улицу не выхожу. Пока, слава богу, полиция меня не останавливала. Хотя каждый раз, проходя мимо городового на перекрестке, я невольно напрягался.

За эти дни я не заметил за собой слежки. Ни подозрительных фигур в подворотнях, ни знакомых лиц, мелькающих дважды на одном маршруте. Это могло означать две вещи: либо Кудряш затаился после ареста своего хозяина, либо Татаринов его уже задержал. Хотелось бы верить во второе. Татаринов показался мне человеком дела — из тех, кто доводит начатое до конца. Но мог и забросить. Крупную рыбу, то есть Извекова с его дядей, он уже поймал. Газеты отписались, начальство довольно, повышение будет получено. А какой-то Кудряш — мелкая сошка, за него ни орденов, ни благодарностей. Меня это, признаться, не слишком устраивало. Но что я мог сделать? Только ждать. И носить с собой тяжеленный «Смит-Вессон».

Утром, за завтраком у Графини, она снова завела разговор о квартире.

— Вадим Александрович, — сказала она, не отходя от плиты, — вы когда переезжать-то собираетесь? Десятая давно готова. А двенадцатую я бы заселила — люди спрашивают.

— На этой неделе, Аграфена Тихоновна.

— Вы уж не тяните. Жилец хороший нашелся. А пустая комната — убыток.

Она была права. Квартира номер десять, бывшая «нехорошая», стояла готовая уже несколько дней. Никакой плесени. Всё то же, что и в моем нынешнем жилище, но места несравнимо больше. Пора обживаться.

Из старой квартиры я решил забрать только свой ледяной ящик-холодильник — деревянный короб со льдом и солью, в котором хранилась пенициллиновая мазь. Больше забирать, по правде говоря, было нечего. Узкая железная кровать, рассохшийся шкаф, шатающийся стол — всё это принадлежало дому и вполне годилось для нового жильца, если тот не слишком привередлив. Мои вещи — одежда, инструменты, аптечные запасы и лабораторная посуда — умещались в два узла и саквояж.

Но для новой квартиры требовалась мебель и обои. Голые стены с пятнами извести — это не жилье и тем более не место для приема больных. Если я хочу, чтобы пациенты мне доверяли, обстановка должна быть хотя бы скромно-приличной.

Я начал с обоев. В лавке на Невском нашел рулоны средней цены — не самые дешевые бумажные, которые размокнут от первой же сырости, но и не дорогие тисненые. Спокойный серо-голубой узор, неброский, без аляповатых цветочков. Такие подойдут и для жилой комнаты, и для помещения, в котором принимают больных. Я купил с небольшим запасом — лучше пусть останется, чем не хватит.

Клеить обои я поручил Тимофею и Егору — тем самым рабочим, которые занимались ремонтом. Они, как выяснилось, были на все руки мастера: и штукатурили, и белили, и столярничали, и обои клеили не хуже профессиональных обойщиков. За работу попросили рубль на двоих, что меня более чем устраивало. Люди проверенные, честные, не воруют, лишнего не берут.