Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

Для него, может, это и пустяк. А для меня… Я ж не миллионщик. Торгую мануфактурой, наценку делаю мизерную, иначе покупатель к конкуренту уйдет. Но я собрал. Занял у шурина, часть из оборотных средств вытащил. Принес Извекову. Тот взял деньги и сказал: пусть Митька идет сдавать экзамены. Все преподаватели, которые будут принимать, уже знают, кто он. Пусть хоть что-нибудь скажет, и поставят высокие отметки.

Голос Клюева стал глуше.

— Митька пошел. На первый экзамен. И его завалили. На ровном месте. Он ответил хорошо — не врал он насчет этого, я знаю, когда он врет, а когда правду говорит, по нему все видно. Но преподаватель — то ли не в духе был, то ли не того ему сказали, то ли вообще не знал ни о каких договоренностях — взял и завалил. Придрался к чему-то, поставил неудовлетворительно. Вот и всё. Конец истории.

Он развел руками.

— Я к Извекову. Рассказал все, как было. А тот — руками развел. Ну, говорит, бывает. Что поделаешь. Не повезло. Может, в следующем году попробуем. Я говорю: какой следующий год? Деньги верни! Извеков сказал: верну. Потом. Когда-нибудь. Я ждал. Честно ждал, месяц, другой. Потом стал требовать. Извеков все — потом, потом. Хотя денег у него уйма. Пациенты — это так, приработок. Главное его дело, как вы знаете, — он через себя взятки дяде-генералу передает. Через его руки тысячи проходят, десятки тысяч. А мои полторы — семечки. Но не отдает. Принципиально.

Клюев встал с ящика, прошелся вдоль стены. Остановился, глядя в маленькое пыльное окошко, за которым был виден кусок серого неба.

— Я, когда деньги давал, одну вещь сделал. Потребовал, чтобы Извеков написал мне расписку. Что обязуется за полторы тысячи рублей устроить моего сына в Военно-медицинскую академию. Я его знал и решил подстраховаться. Извеков тогда только посмеялся. Что, говорит, ты всерьез думаешь, что этой бумажкой можешь что-то сделать? Но написал. То ли куражился, то ли ему и впрямь было все равно. Понять его трудно.

Клюев опять помолчал.

— А потом вот что случилось. После очередного моего разговора с ним, когда я опять требовал деньги, я возвращался вечером домой. Уже темнело. И на меня напали. В переулке, у Невского. Двое. Повалили, ударили по ребрам. Но странное дело: часы не взяли. Кошелек не тронули. Зато в карман полезли — во внутренний, пиджачный — и достали расписку. Извековскую расписку. И ушли. Часы серебряные оставили, десять рублей в не тронули, а бумажку забрали.

Он повернулся ко мне. Лицо его стало землистого цвета.

— Я на следующий день пошел к Извекову. Знал уже, конечно, чьих рук дело, но хотел… не знаю, чего хотел. Может, думал, что ему хоть стыдно будет. Пришел, а он сидит в своем кабинете, за своим огромным столом. Довольный. И этот его подручный рядом стоит. Бандюган с перебитым носом. С ним Извеков очень храбрый. Так вот. Извеков открыл ящик стола, достал мою расписку — мою, которую у меня из кармана вытащили хулиганы, — и показал мне. Вот так.

Клюев изобразил, как держат листок двумя пальцами.

— Помахал перед носом и засмеялся. Наслаждался. Показывал, что он все может, а я — никто. Потом сказал: больше сюда не приходи. Жизнь тебя наказала, Илья, за то, что хотел обманом сына устроить. А бумажку эту я, говорит, на память себе оставлю. И положил обратно в стол.

Клюев замолчал надолго. Я не торопил его.

— Со мной тогда помрачение рассудка случилось, — сказал он тихо. — Не помню, что было. Не помню, кричал ли, бросался ли. Помню только, что очнулся на улице. Лежу на мостовой, люди мимо ходят. Похоже, тот бандит меня и тогда вышвырнул.

Он снова сел на ящик и опустил голову.

— А через пару недель, я, как вы помните, сорвался. Прибежал в приемную, орал. Вы при этом были, наверное. И опять вышвырнули. Тем и кончилось.

— Илья Семенович, — сказал я. — Вы заявление писали? В полицию, судье?

Клюев грустно усмехнулся.

— Заявление. Куда? О чем? Расписки нет — она у него в столе лежит. Свидетелей при передаче денег не было. Те, кто меня ограбил, — попробуй найди их. А главное: кто он и кто я? Он — племянник вице-директора Департамента полиции. Полиции, понимаете? Я пойду в полицию жаловаться на племянника их начальника? Меня же первого и посадят. За клевету, за оскорбление, еще за что-нибудь. Нет. Нет, молодой человек. Я свои полторы тысячи похоронил. Считаю, что их никогда не было.

Он устало посмотрел на меня.

— Мне работать надо. Извините, что наговорил вам тут. Вы молодой, горячий, но мой совет — держитесь от него подальше. Ничего вы не добьетесь, только хуже себе сделаете. Идите. И Митьку моего не жалейте. Он ничего, он крепкий. Торговлю выучит. Не врач, так торговец. Тоже дело.

Он встал, мы попрощались и я вышел из склада.

На улице моросил мелкий дождь. Я поднял воротник и пошел в сторону Невского. В голове крутилась история Клюева, и с каждым шагом меня все сильнее разбирала злость. Полторы тысячи рублей. Для Извекова — пустяк, забава. Для Клюева — чуть ли не год работы, заемные деньги, отнятая мечта сына. И ведь обмануть-то не чужого обманул, а человека, которого знал с детства. Чьи родители дружили с его родителями. Взять деньги, ничего не сделать, а потом еще и расписку выкрасть, чтобы наверняка. Чтобы и следа не осталось. Чтобы посмеяться.

Впрочем, чему тут удивляться. Извеков, наверное, за всю жизнь ни разу не сделал ничего, что не принесло бы ему прямой выгоды. Клюев прав: ни полиция, ни суд тут не помогут. Расписка у Извекова, доказательств нет, а тягаться с племянником вице-директора Департамента — верная гибель.

Я свернул с Невского на Суворовский. Дождь усилился. Мимо прогрохотала конка, я быстро отскочил в сторону, чтоб не обрызгала водой.

Ничего тут не сделаешь. Ничего не докажешь. Хотя постой…

* * *

Глава 12

Расписка.

Клюев сказал, что Извеков показывал ему украденную бумагу. Не уничтожил, не сжег, а именно показал. С издевкой, со смехом, наслаждаясь его беспомощностью. Это необычно, но вполне в духе Извекова.

Для него расписка Клюева — не улика против себя, а трофей. Как голова оленя на стене у охотника. Вещь, которую приятно иногда достать и повертеть в руках, вспоминая, как ловко все провернул. А полиции он не боится. Полиция для Извекова — это дядя, которому он носит деньги.

Значит, расписка может лежать