Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

у него до сих пор. В кабинете, в сейфе, в ящике стола. Где-нибудь среди бумаг. И ведь правда — кому придет в голову лезть в кабинет частного врача, племянника вице-директора Департамента?

Мне. Мне придет.

Ключи от квартиры-лечебницы лежали у меня до сих пор. Связка на медном кольце, о которой никто не вспомнил, когда Извеков увольнял меня. В тот день ему было не до мелочей, он орал, брызгал слюной, и думал о чем угодно, только не о ключах в кармане секретаря.

На кольце было их несколько. Один — от парадного. Остальные… Кажется, от черного хода и от кабинета. У Кострова был свой комплект, чтобы принимать пациентов в отсутствие хозяина. У меня, возможно, тоже. Ситуаций, когда потребуется зайти в кабинет начальника, может возникнуть много.

Извеков не боялся маленького несчастного секретаря. Мещанина без связей, без денег, без будущего. Что я ему сделаю? Пожалуюсь в полицию, которая принадлежит его дяде? Хотя теперь он и понял, что секретарь не такой уж маленький и безобидный… Но может еще не вспомнил про то, что он ушел с ключами.

Если расписка на месте, расклад меняется. Клюев может все-таки написать заявление о мошенничестве. Полторы тысячи рублей, сумма серьезная, это не мелкая кража. При обыске найдут расписку, написанную рукой Извекова. Документ, в котором он подтверждает получение денег за содействие при поступлении. Это уже не слово против слова, это вещественное доказательство. Конечно, дядя может попытаться прикрыть дело. Надавить на следователя, замять, потерять бумаги. Но шансы есть. И высокие головы летели в эти времена в Петербурге, я знаю. А Извеков уже всем просто надоел. Его знают все, но мало кто о нем хорошо отзывается. Может, Лыков, тот самый судебный следователь, к которому меня водили на допрос, что-то подскажет. Он открытым текстом говорил про Извекова — и про одного, и про второго. Не факт, конечно, но все-таки.

То есть шансы есть. Пусть небольшие, но… А без расписки их нет вовсе. Клюев не станет подавать заявление на голом слове, это я видел по его лицу. Он запуганный человек, которого однажды уже избили и обокрали. Ему нужна гарантия, что дело не развалится в первый же день.

Значит, надо проверить. Сегодня ночью, пока Извеков все-таки не поменял замки.

Я дошел до магазина электрических принадлежностей Алексеева у Аничкова моста. В витрине среди настольных ламп и звонковых аппаратов стоял ряд карманных электрических фонарей. Я выбрал самый дешевый — жестяной цилиндр длиной в ладонь, выкрашенный черной краской, с маленькой лампочкой накаливания за стеклянным глазком и пружинной кнопкой на боку. Батарея сухого элемента помещалась внутри корпуса. Продавец щелкнул кнопкой, и из фонаря ударил желтоватый, слабый, но вполне достаточный луч.

— Два рубля сорок копеек, — сказал продавец. — Запасная батарея — шестьдесят копеек.

Я расплатился, сунул фонарь в карман пальто и вышел на улицу. Он приятно оттягивал карман — маленький, увесистый предмет в мире, где надежности так не хватает.

Дома я поднялся к себе, запер дверь и достал связку ключей. Вот они, все целы. Теперь осталось ждать ночи. А затем я превращусь в домушника. Перейду на темную сторону, стану кем-то вроде представителя преступного мира. Очень не хочется, но других вариантов нет.

…Я добрался до Литейного к половине первого ночи.

Извекову принадлежало в доме две квартиры. Левая — жилая. Правая — лечебница. Между ними была дверь прямо в кабинете доктора, и он мог переходить из одной половины в другую, не выходя на лестницу. Удобно, однако! Домашний уют в пятнадцати шагах от операционной.

Фонарь во дворе не горел. Я постоял минуту. Окна всех извековских квартир были темны. Спит, подумал я.

Первый ключ, длинный, с бородкой в форме креста, от черного хода. Я вставил его в замочную скважину и повернул. Замок щелкнул очень негромко, но в ночной тишине звук показался оглушительным. Я толкнул дверь и шагнул внутрь. Дворника бы не разбудить.

Пол под ногами скрипнул, и я замер, слушая темноту. Тихо. Ни голосов, ни шагов, ни храпа. Но мысль, которая не давала мне покоя всю дорогу сюда, снова зашевелилась. После операций Извеков мог иногда оставлять больных на ночь, и с ними сидела санитарка. Если кто-то по закону подлости действительно остался — я влипну.

Но отступать уже поздно, буду рисковать. Я тихонько поднялся по лестнице… На лестнице кромешная темнота, но силуэт двери все-таки виден. Я достал связку ключей. Вот этот от квартиры. Чувствую его на ощупь.

Подошел! Замок тот же, ура. Не обеспокоился Алексей Сергеевич, потерял таки бдительность. Ну да немудрено. Весь в трудах, аки божья пчелка. Мошеннические эликсиры сами себя не сделают, и взятки дяде-генералу надо вовремя отвозить. О мелочах думать некогда.

Оказавшись внутри, я несколько минут постоял-послушал. Вроде тихо. Хотя и больной, и сиделка могут спать.

Достал фонарик. Без него тут не обойтись. Нажал кнопку, и тонкий желтоватый луч прорезал коридор. Я пошел вперед. Вот он, кабинет уважаемого доктора. Из лечебной части квартиры — ни звука. Похоже, действительно там никого.

А теперь самое интересное. Есть ли у меня ключ от двери? Если нет — все без толку, зря только пришел.

Неопознанных у меня оставалось два. Один, маленький, с простой бородкой, а второй, покрупнее, латунный. Я вставил его в замок кабинета и повернул.

Не подошел.

Я попробовал маленький. Он вошел в скважину с легким сопротивлением, я уже приготовился к неудаче, но замок провернулся — мягко, почти без звука. Хорошие замки Извеков ставил. Дорогие.

Я вошел и закрыл за собой дверь. Включил фонарь.

Кабинет за время моего отсутствия не изменился. Тот же массивный стол красного дерева, за которым Извеков принимал состоятельных пациентов. Те же анатомические таблицы на стенах — нервная система, внутренние органы. Те же пальмы в кадках по углам, хирургические инструменты за стеклянной дверцей. Весь этот антураж, рассчитанный на впечатлительных купчих и нервных чиновников.

Дверь, которая в жилую половину, закрыта. Я подошел к ней и приложил ухо. Тихо. Между мной и спящим жильем Извековым — дюйм дубового дерева.

Я отвернулся к столу.

Стол огромный, с тумбами по бокам, по три ящика в каждой. Сверху лежали бумаги: рецептурные бланки, какие-то счета, каталог хирургических инструментов фирмы «Виндлер». Я начал с правой тумбы. Верхний ящик — канцелярские принадлежности, перья, чернильницы, сургуч. Средний — пачка рецептурных бланков, пузырек с каплями, коробка с визитными карточками. Нижний — бутылка коньяку, открытая, и два стакана. Закуски не было, Извеков пил без нее.